Игорь Лопарев – Звезды, пламя и сталь (страница 34)
— Слишком везучий, — врач нахмурился и запустил более детальное сканирование. — Это уже второй раз. Сначала аномальная регенерация, теперь полное отсутствие повреждений после боя.
Сканер работал дольше обычного, он просвечивал каждую клетку моего тела. Я видел, как на экране появляются различные диаграммы и графики. Большинство показателей были в норме, но некоторые…
— Интересно, — пробормотал врач. — Уровень адреналина в норме, хотя после боя должен быть повышен. Сердечный ритм идеальный. Мышечное напряжение минимальное. Словно ты не дрался только что, а просто гулял по парку.
Он сделал ещё несколько тестов, взял анализы крови. Я видел, как он хмурится, изучая результаты.
— Есть ещё одна странность, — сказал он наконец. — Твоя нервная система показывает признаки… как бы это сказать… оптимизации. Нейронные связи работают эффективнее обычного. Реакция на раздражители ускорена. Этим наверное можно объяснить твою удачливость в бою.
Он сделал пометку в моей медкарте. Ещё одна запись, которая могла привлечь ненужное внимание.
— Разрешите идти? — спросил я.
— Да, но если будут головные боли, тошнота, нарушения зрения — немедленно ко мне. И ещё… — он помолчал. — Если заметишь какие-то изменения в поведении, в восприятии — тоже приходи. Иногда стресс проявляется не сразу.
Я кивнул и направился к выходу. У двери меня ждали товарищи.
— Ну как? — спросил Гвидо, поправляя повязку на плече.
— Да нормально, — ответил я. — Пошли в казарму.
Мы шли по территории лагеря молча. Солнце клонилось к горизонту. И небо окрасилось в цвет крови.
В казарме нас встретили любопытные взгляды остальных курсантов. Слухи о нашем задании уже разошлись по лагерю, обрастая домыслами.
— Ну как? — спросил один из курсантов, с позывным Карп. — Страшно было?
— Обычная работа, — коротко ответил я.
Но он видел в наших глазах правду. Мы побывали в настоящем бою. Мы убивали и рисковали быть убитыми. Это изменило нас, и все это чувствовали.
— Мы изменились, — тихо сказал Дрищ, — Все пятеро. Но ты, Ржавый, особенно.
Он был прав. Что-то в нас действительно изменилось. Мы перешли черту, и пути назад не было.
Остальные курсанты соблюдали дистанцию. И не из страха — просто они чувствовали, что мы теперь другие. Мы стали для них чем-то вроде ветеранов, людей, которые видели то, с чем они сами пока не сталкивались. Мы были в бою и видели смерть.
Если бы они знали, что я чувствовал во время боя… Вернее, не чувствовал.
Вечером, после ужина, я лежал на койке и пытался осмыслить недавние события. Казарма постепенно погружалась в сон. Гвидо ворочался, стонал — рана болела, несмотря на обезбол. Тихий спал, как всегда, тихо, но его лицо оставалось напряжённым даже во сне. Чиж всхлипывал и метался по койке, как ребёнок. Дрища слышно не было — как всегода.
А я лежал с открытыми глазами и думал.
О том, что произошло в каньоне. О том, как «Доминатор» изменил моё восприятие реальности. О том, как легко я убивал, не чувствуя никакого смятения. Буднично и деловито.
Я закрыл глаза и попытался вспомнить лица убитых мародёров. Тот молодой парень. Пожилой ветеран с седой бородой. Командир с хитрыми глазами. И тот, кто пытался сдаться…
Ничего. Никаких эмоций. Мне их даже не жаль. И нет у меня никаких сожалений о том, что пришлось пролить кровь.
Они шли убивать, и должны были быть готовы к тому, что их тоже могут убить. И то, что я оказался хитрее, сильнее и быстрее — это моё конкурентное преимущество. Сильнейший побеждает, и горе побеждённым…
Я погрузился в привычный транс, проверяя состояние «Доминатора». Нейросеть работала в фоновом режиме, проводя анализ событий прошедшего дня и каталогизируя полученный опыт.
Информация всплывала в моём сознании постепенно, словно нейросеть избегала перегружать мозг после дневного стресса.
Способности действительно выросли. «Реакция» увеличилась с
Но главное — я чувствовал, что моё тело и мой разум опять изменились. Движения стали ещё более точными. И появилось что-то новое. Я бы это назвал шестым чувством тактика. Теперь я мог с некоторой долей вероятности предугадать действия противника, видеть его ошибки и слабые места, не задействуя «Реакцию».
Это было опьяняющее ощущение силы. И именно это меня беспокоило.
Потому что я понимал — это только начало. «Доминатор» показал мне лишь малую часть своих возможностей. А что будет, когда он будет работать в полную силу?
Эйфория от сознания собственной силы может сыграть со мной злую шутку…
Ответ на эти вопросы сам собой всплыл в мозгу — всё зависит от моей воли, от способности помнить о том, что я человек. А нейросеть — это заёмная сила. И не самая главная. Главная же сила человека — это его воля.
Утро началось с того, что меня разбудил кошмар. Я не помню, что именно мне снилось, но сон был очень неприятным.
Я проснулся в холодном поту, сердце колотилось, как бешеное. Но через несколько секунд пульс нормализовался, дыхание выровнялось. «Доминатор» подавил панику, взял эмоции под контроль.
Это было удобно. И это было неправильно. Я должен был сам разбираться с этим…
Ну, что ж, будем работать над контролем эмоций. Нельзя отдавать это на откуп нейросети. Она может и пропустить что-то. Ведь эмоции, это то, с помощью чего манипулятор получает власть над мыслями и поступками людей.
Завтрак прошёл в молчании. Мы сидели за своим обычным столом, но атмосфера была напряжённой. Гвидо ковырял еду одной рукой — другая висела на перевязи. Тихий молчал как всегда. Чиж вздрагивал от каждого резкого звука. Стресс у парней, однако.
А я вот ел с аппетитом, словно ничего не произошло. «Доминатор» подстегнул мой метаболизм, требуя больше питательных веществ для восстановления.
— Ржавый, — тихо сказал Чиж. — Ты не чувствуешь… вины?
Я поднял взгляд от тарелки. Его глаза были красными от бессонницы.
— За что? — спросил я.
— За то, что мы убили тех людей. Они же… они же тоже были чьими-то сыновьями, мужьями, отцами…
Я честно попытался найти в себе чувство вины. Сожаление. Раскаяние. Что угодно.
И ничего не нашёл.
— Они стреляли в нас первыми, — сказал я. — Убили Арата. Это была война, Чиж. А на войне убивают.
— Но как ты можешь быть таким… спокойным?
Хороший вопрос. Как я мог быть спокойным после того, что произошло? Нормальный человек должен был испытывать шок, вину, посттравматический стресс. А я чувствовал только лёгкую усталость и голод.
— Не знаю, — честно ответил я. — Просто… не чувствую ничего особенного. Тут же всё просто. Смотри сам. Если бы мы не убили их, то они убили бы нас. То есть выхода у нас не было. Или убивать, или умирать самим.
Чиж посмотрел на меня с ужасом. Словно увидел монстра.
Может быть, так оно и было, но…
— Вот ты, — спросил я Артёма, облизывая ложку, — что бы выбрал ты — убить… или умереть самому?
И ответа я, что характерно, не услышал.
С одной стороны, зашитый в генах запрет на убийство существа одного с тобой биологического вида — это естественно. Но если твой инстинкт самосохранения не в силах этот запрет преодолеть, то ты — тупиковая ветвь, и твоё место под солнцем займёт другой. Тот, кто сможет. А ты умрёшь. Вот так вот.
После завтрака нас вызвал Брукс. Мы собрались в его кабинете — тесном, прокуренном помещении, заваленном документами и запчастями.
— Садитесь, — сказал он, указывая на стулья, стоявшие вдоль стены.
Мы расселись. Брукс достал бутылку чего-то крепкого и разлил по стаканам.
— За Арата, — сказал он, поднимая стакан.
— За Арата, — эхом отозвались мы.
Алкоголь обжёг горло. Гвидо закашлялся, Чиж поморщился. Тихий выпил налитое, словно воду. Дрища аж передёрнуло… А я почувствовал, как «Доминатор» нейтрализует действие алкоголя, не давая ему влиять на меня. Теперь и пить бессмысленно — только продукт переводить… Радостей в жизни становится всё меньше, да…
— Теперь поговорим серьёзно, — сказал Брукс, убирая бутылку. — В каньоне произошло нечто странное. По официальной версии, вы попали в засаду мародёров и героически отбились. Один погибший с нашей стороны, шестеро убитых противников.
Он посмотрел на меня.
— Всех убили. — подтвердил я, потом, правда, добавил:
— Включая тех, кто сопротивлялся до последнего, и тех, кто сдался.