Игорь Лопарев – Звезды, пламя и сталь (страница 16)

Нас же отправили в казарму чистить оружие. После чего был ужин, где я опять ел, как не в себя. Радовало то, что товарищи к моему аппетиту уже привыкли. А сегодня даже подшучивать надо мною не пытались. Возможно шутка о моём солитёре у них уже в зубах навязла. А может быть просто не оставалось сил зубоскалить. Умотались мы сегодня знатно.

Как до отбоя дожил — не помню. Помню только, с каким наслаждением вытянулся на кровати и провалился в сон…

Утро было не добрым — это факт. Когда в мою рассветную дрёму грубо вторгся голос дневального, я открыл глаза. И понял, что даже это движение далось мне с трудом. Прислушавшись к себе я ощутил, что у меня болит буквально всё. Ну, может быть, кроме зубов. Это сказывались вчерашние побегушки, поскакушки и падение со склона холма.

Регенерация залечила все серьёзные внутренние травмы, зарастила трещины в костях. Но моя тушка вся была покрыта гематомами. Они уже пожелтели, но были всё ещё очень хорошо видны.

Восстановить всё и сразу я пока способен не был. Эх…

А вставать-то надо, однако. Сделав над собой усилие, я сел на кровати. Сморщился от боли. И встал во весь рост. Да!

Как только начал двигаться, так стало и как-то полегче. Нет, боль никуда не делась. Но тело потихоньку разминалось и она незаметно ушла на второй план.

А с другой стороны, очевидные синяки будут привлекать внимание. И никому не придёт в голову спросить, а почему этот парень после такого падения ничего себе не сломал? И хорошо. Чем меньше неудобных вопросов, тем лучше.

Время не ждёт, а потому пошёл я совершать утренние ритуалы. Умываться, приводить себя в порядок, ну и всё такое…

А через полтора часа мы в полном составе стояли на плацу. Повзводно и поротно. Вдоль строя ходили сержанты, и чем-то они походили на голодных ротвейлеров.

Ну да, сегодня у нас первая публичная экзекуция. И никто в стою не шептался, не вертелся… Все думали о своём. Молились каким угодно богам, лишь бы не оказаться когда-нибудь на месте Горба. Ведь всем было ясно, что сейчас с него шкуру будут спускать. Буквально…

На некотором удалении от строя стояли два стальных столбика. Сейчас с них свисали широкие кожаные ремни. По одному ремню на каждом столбе. Столбики стояли тут всегда. И внимания я на них не обращал. А сейчас вдруг понял, зачем их тут поставили…

Прозвучала команда «Смирно». Курсанты вытянулись, и застыли, задрав подбородки вверх.

И перед нами появилось чудо чудное. Это я к тому, что сегодня своим присутствием нас почтил сам командир части. Сержанты говорили, что далеко не каждому заезду курсантов везло его лицезреть. Хотя как по мне, так удовольствие это весьма сомнительное.

Здоровенный, под два метра, мужик с лицом серийного убийцы. Глаза, как две амбразуры. И по крайней мере три шрама я на его морде разглядел.

Это я издалека смотрел. До него от меня метров, наверное, семьдесят. А если ближе подойти, то, наверное ещё какие детали его облика можно было разглядеть…

Стоит полковник и смотрит исподлобья. Вокруг него все офицеры наши вьются. А он стоит, что-то рычит неразборчиво и ежеминутно на плац сплёвывает.

А вот плац — это святое место, как говорил наш Брукс. И плевать на плац — нехорошо. Хотя, он тут главный. И пусть кто-нибудь посмеет ему что сказать. Я бы, например, на такое не отважился. Даже за деньги. И даже за большие деньги. Уж очень угрожающе выглядел полковник Ляйхенштапель…

Тут раздалась барабанная дробь! Я начал шарить глазами в поисках барабанщиков. Передо мной стоял Гвидо, он же Бык. И из-за его широченных плеч мне было мало что видно. Но в конце концов я догадался, что звук идёт из колонок. Тут для нас целое шоу приготовили. Кровавое.

Я оглядел курсантов. И отметил про себя, что многие тянут шеи, чтобы разглядеть, что происходит. И что будет происходить. Барабанная дробь стала немного тише.

Полковник встал перед строем и начал свою речь:

— Солдаты! Да, я обращаюсь к вам не как к курсантам, а как к солдатам, — мне его голос напомнил лязг сочленений ходовых опор тяжёлых шагающих танков, — сейчас вы увидите, что бывает с теми, кто по глупости или злому умыслу мешает выполнению боевой задачи. И зарубите себе на носу — так будет с каждым!

Сказав это, он снова сплюнул себе под ноги и кивнул кому-то, зло буркнув:

— Начинайте.

Он не ушел, а поднялся на небольшой помост, где стоял с десяток пластиковых кресел.

— Ага, — подумал я, — это тут такая вип-ложа.

Господа офицеры тоже потянулись туда. Расселись… И ротный наш там присутствовал. Он со своим стеком по-прежнему не расставался. Пижон.

Тем временем барабанная дробь становилась всё громче. Услышав шаги, я выглянул из-за плеча Гвидо. К тем самым столбикам понуро брёл Горб, одетый в жёлтую робу арестанта. А чтобы он не заблудился, или не свернул куда не туда — его сопровождали солдаты комендантского взвода. По одному с каждой стороны.

Лицо преступника кривилось в плаксивой гримасе, да и сам он ссутулился, словно старик. Сейчас его погоняло выглядело особо для него подходящим.

Горб шаркал ногами по бетонным плитам, словно у него не было сил их поднять чуть выше. В глазах — ужас и обречённость…

Его подвели к столбикам и застегнули на его запястьях те самые ремни, что крепились к этим самым столбикам. Потом один из ассистентов профоса нажал что-то на маленьком пульте, что держал в руке. И ремни тут же натянулись, заставив Горба даже чуть приподняться на цыпочках. Теперь он был растянут между столбами и при всём своё желании уже не мог уворачиваться от ударов.

Второй ассистент сорвал с него робу, обнажив тело по пояс.

Барабанная дробь стала ещё громче. Ассистенты разошлись в стороны и профос, играя плетёным бичом вышел на позицию и обернулся к помосту, где сидели офицеры.

К экзекуции пока не приступал, видимо ожидая команды.

Со стула поднялся наш взводный, капитан Зервас, и махнул рукой с зажатым ней белым платком.

Профос кивнул, и через секунду на спину Горба обрушился первый удар. Плеть, врезалась в плоть жертвы с противным чавкающим звуком. Тишину разорвал безумный крик, и на бетонные плиты брызнула кровь.

В общем-то, поркой меня не удивить. В нашем приюте и это практиковалось. Хорошо хоть не плетьми, а просто ремнём. Но глядя на то, что сделал со спиной казнимого всего один удар, я понял, что до конца порки он не доживёт.

Я не кровожаден, а потому смотреть на то, как этого дебила забьют насмерть плетьми у меня не было никакого желания. Да и лень было дальше напрягаться, пытаясь как-то выглянуть из-за широкой спины Гвидо. Мне хватало уже того, что я слышал.

Звуки ударов сначала сопровождались криками. Но после шестого удара криков уже слышно не было. Только мокрые шлепки и хеканье профоса, которым он сопровождал каждый удар. Где-то после пятнадцатого или шестнадцатого удара наступила гнетущая тишина.

— Готов, — прозвучал голос профоса. И читалась в этом голосе и брезгливая жалость, и удовлетворение от хорошо сделанной работы.

Я таки попробовал опять выглянуть из-за плеча Гвидо. Между столбами висело измочаленное тело. Да, с этим всё. Как выразился профос — готов.

А ассистенты уже отстегнули мертвеца, и деловито поволокли его прочь. Осталась только кровавая лужа между блестящими сталью столбиками.

На этом, собственно, всё и закончилось. Господа офицеры поднялись и спустились с помоста вниз. Полковник, продолжая плеваться, что-то прорычал своим подчинённым, и направился к огромному матово-чёрному КШК1.

При его приближении шлюз боевой машины распахнулся. И, как только командир погрузился внутрь, катер взревел мощными движками и оторвался от земли. Заложил элегантный вираж и меньше, чем через минуту растаял в пустынном мареве далеко за пределами лагеря.

Строй распался, как только ротный дал команду разойтись.

Офицеры ещё поговорили в своём кругу минут пять и тоже отправились по своим офицерским делам. Возле нас остались только сержанты. А вот эти никуда уходить не собирались…

— Отделение, в одну шеренгу… Стройсь! — скомандовал Брукс и мы уже привычно заняли в строю свои места, — Смирр-на!

Сержант медленно прошёлся вдоль строя, вглядываясь в наши лица. Мы все, как один, стояли устремив бездумные глаза в пространство. Каждому было, о чём подумать. И встречаться взглядами с сержантом ни у кого желания не возникло.

— Запомните сегодняшний день, — наконец сказал Брукс, — этот дебил заплатил жизнью за свою глупость и гонор. Он пренебрёг уставом, посчитав себя выше него. И теперь его тело просто зароют в красный песок на лагерном кладбище. Вот он был — и вот его нет…

Сержант сделал паузу, подбирая слова. Но пауза эта надолго не затянулась:

— И если среди вас найдутся другие идиоты, которые попробуют подставить своего, то и для них на кладбище место найдётся… Вопросы?

Само собой, вопросов не было. Преподанный урок был усвоен всеми накрепко…

А на следующий день наша жизнь в который раз изменилась. И опять не в лучшую сторону.

Из-за недавнего ЧП руководство решило ещё крепче затянуть гайки. Для нас это вылилось в то, что нагрузка была заметно увеличена.

В расписание занятий добавили ещё несколько часов по тактике малых групп. За счёт нашего свободного времени. Так что теперь мы просыпались, занимались, и засыпали. Ну, с перерывами на пожрать, конечно.

Взялись за нас со знанием дела. В основном, отрабатывалось взаимодействие. Изучили все роли, которые должны выполнять члены малой тактической группы.