Игорь Красавин – Предел (страница 4)

Лиза сидела чуть в стороне, чистила свой снайперский комплекс, так же аккуратно, как будто это скальпель хирурга. Её тёмные волосы были заплетены в тугую косу, в которую вплетён тонкий шнур с металлической снежинкой — память о Кате-2. Когда Маша вошла, Лиза подняла глаза и на мгновение улыбнулась только уголком губ. В её взгляде промелькнула ухмылка: "Опять лезешь в самую жопу планеты, да?" — но вслух она ничего не сказала.

— Ну что, наши космические герои наконец соизволили, — проворчал Смирнов, оглядывая Машу и Алексея. — Можно начинать, товарищи.

Он ткнул пальцем в экран. Картинка сменились, и перед всеми возникла трёхмерная схема: ледяной пласт толщиной четыре километра, под ним — пустота странной формы, как пузырь воздуха, под пузырём — ещё один слой льда, а потом что-то твёрдое, плотное, отражающее сигнал.

— Спутниковая томография, — сказал Зимин, подтягивая очки. — Эти данные ещё американцы получали в 70-х, но не публиковали. Нам передали их только сейчас, после всей истории с "Королевой". Под льдом — каверна диаметром примерно десять километров, высотой до километра. В ней — какая-то структура. Металл, не металл, но явно не лёд и не камень. Она геометрически правильна.

Экран приблизился. Внутри пузыря проступило нечто вроде правильного многогранника, спаянного из тёмных треугольных плит.

— Это оно, — тихо сказала Маша, не отрывая взгляда. В голове вспыхнули вспышки видений, которые приходили ей во сне с тех пор, как имплант активировался на орбите: чёрные башни, ползущие по небу, шепот на языке, которого она не знала, но понимала. — "Дом".

Якут-шаман поднял голову, посмотрел на неё. Его лицо было морщинистым, как старая кора дерева, но глаза — ясными.

— Ты чувствуешь зов, дочь снега, — произнёс он на русском с лёгким акцентом. — Лёд разговаривает с тобой. Лёд помнит.

— Это не лёд, — сказала Маша. — Это они.

— Мы называем их "Старшие", — сказал шаман. — Люди приходили на ледяной край много раз. Древние говорят, что под южным льдом спит мысль, которая старше нашего мира. Она просыпается, когда люди начинают слишком громко. Ваши спутники, ваши атомы, ваши "Розы" — всё это было слышно там, внизу.

— Старшие, серые, "они" — называйте как хотите, — прервал Смирнов. — По факту: у нас есть неизвестный объект подо льдом, который интересует всех — от Харрис до Ли Мэй. Над ним уже пытались копать немцы в сороковых, американцы после войны, русские в шестидесятых. Никто не дошёл до конца. Теперь дошли мы — и у нас есть... — он глотнул, бросив взгляд на Машу, — ...ключ.

Все посмотрели на неё. Это внимание давило почти физически, как тяжесть льда над головой. Она сглотнула, чувствуя, как внутри шевелится что-то, что не было ни страхом, ни радостью — предчувствие.

— План такой, — продолжил Смирнов. — Сверху — база "Полюс-Юг". На глубине километра уже пробурены старые шахты. Мы расширим одну, опустим туда капсулу с группой. Глубже километра никто не был. Там вы возьмете командование, Маш. Ты, Алексей, Лиза, два бойца "Альфы", доктор Зимин и шаман. Остальные — на связи вверху.

— А армии "Роз"? — спросила Лиза. — Думаете, они просто смотрят телевизор?

Смирнов усмехнулся.

— Наши спутники зафиксировали движение. Восточнее, за хребтом, высадился китайский "Антарктический корпус". Ли Мэй, похоже, выжила после "Королевы". Севернее, у другого берега, замечены американские подлодки и десант. У нас здесь будет "тусовка" покруче Пекина и Чукотки вместе взятых.

— Тройное свидание, — пробормотала Маша. — С серыми свидетелями.

Все молчали. В воздухе повисло напряжение. Маша вдруг очень ясно почувствовала, как совпали все дороги её жизни: Питер, Новосибирск, Пекин, Чукотка, орбита — всё вела сюда, под лёд. Внутри — то, ради чего Харрис строила "Розу", ради чего Ли Мэй сжигала Арктику, ради чего серые шептали ей в снах.

— Когда спуск? — спросила она.

— Через двенадцать часов, — ответил Смирнов. — За это время отдохнёте, проверите экипировку, перепишите завещания. — Он криво улыбнулся. — Потом спуск.

В кают-компании станции было тесно и жарко. Старый телевизор на стене показывал какую-то древнюю запись пингвинов, дети смеялись за кадром. Кто-то поставил чайник, запах дешёвого чёрного чая заполнил помещение. За длинным столом сидели бойцы, учёные, техники — люди, которые понимали, что впереди, возможно, последний день их жизни, но старались говорить о чём угодно, только не об этом.

Маша сидела у окна — точнее, у фальш-окна с экраном, на котором шёл прямой эфир с камеры над станцией. Там, на поверхности, ветер нёс по ледяному плато сверкающие иголки снега, за горизонт уходили ослепительно-белые дюны льда, а вдалеке темнело что-то вроде горы — выступ ледника. Не было ни одного живого существа. Солнце здесь не поднималось над горизонтом уже пару месяцев.

Лиза подошла бесшумно, как всегда. Лёгкое касание к плечу, и Маша уже знала, кто это, без оглядки.

— Ты не ешь, — сказала Лиза, присаживаясь рядом с подносом, на котором лежали две котлеты и гора гречки. — Не пойдёт. Внизу, говорят, ели нет. Ты же у нас теперь гибридная батарейка, но даже батарейки надо заряжать.

— Не лезет, — ответила Маша, но всё-таки взяла вилку, ковырнула гречку. — Я чувствую, как там всё шевелится.

— В животе? — Лиза хмыкнула. — Это гречка. Или серые?

Маша посмотрела на неё. Она любила, как Лиза умела разряжать обстановку. В глазах девушки не было ни истерики, ни восторга — только спокойная решимость и саркастическая усмешка. Таких людей Маша доверяла больше, чем героическим крикунам.

— Там, под льдом, — сказала она тихо. — Будто долго спала, а теперь слышу, как во сне зовут по имени. Но это не совсем моё имя.

— Ну, извини, — Лиза откинулась на спинку лавки. — Ты вообще официально кто? Воронина, Ли, Харрис? Гибрид? Половина галактики?

Маша усмехнулась.

— Неформально — Маша. Официально — да, фиг поймёшь. — Она сделала глоток чая. — Когда мы были на орбите, я чувствовала, как "Королева" подключается ко мне, как будто мои нейроны — часть её схемы. Сейчас это похоже, только... глубже. Будто источник там.

— Знаешь, что мне сказал шаман? — Лиза наклонилась ближе, понизила голос. — Что ты — "дочка льда". Что ледник тебя признаёт. Типа, если ты подашь сигнал, он либо раскроется, либо сомкнётся навсегда.

— Очень успокоил, — фыркнула Маша. — Хороший у нас набор: шаман, ядерщик, ФСБ-шники, космический гибрид и снайпер-лесбиянка. Нормальный такой отряд для встречи с древними богами.

— Ты забыла — ещё твой батя, который спасал Питер от бандитов и космоса, — добавила Лиза. — Он там сейчас с Зиминым спорит о способах, как не взорваться. Ты в него пошла.

Маша опустила взгляд в кружку. Внутри чая качался мутный отблеск света.

— Я в маму пошла, — сказала она. — Она тоже вечно лезла туда, где нельзя.

Лиза помолчала.

— Боишься? — спросила она, наконец.

Маша подняла глаза, встретилась с её взглядом.

— Да. — Она не стала врать. — Очень. Не столько умереть, сколько... перестать быть собой. Если там, внизу, они снова попробуют меня "переписать". Сделать своим инструментом. Это страшнее.

Лиза протянула руку, коснулась её пальцев. Кожа тёплая, живая.

— Если начнёшь странно говорить и шипеть на непонятном языке, — сказала она, — я тебе выстрелю в голову. Обещаю. Но только после поцелуя.

Маша засмеялась, коротко, нервно, но всё-таки искренне. Смех прошёл по залу, несколько голов повернулось в их сторону.

— Договорились, — сказала она. — Но поцелуй сейчас.

Лиза не стала спорить. Она наклонилась и поцеловала Машу прямо в середине кают-компании, среди бойцов и учёных. В этом поцелуе не было прежней истерической страсти "перед концом света" — он был тихий, тёплый, как глоток чая. Но за ним стояло "я с тобой до конца". Маша почувствовала, как напряжение в груди немного ослабло.

Кто-то из бойцов свистнул, кто-то отвернулся, делая вид, что ничего не видит. Смирнов, проходя мимо с кружкой, фыркнул, но ничего не сказал. Эти люди видели достаточно, чтобы не цепляться за чужую любовь как за повод для морали.

Ночь перед спуском почти никто не спал. Станция гудела, как улей. Готовили оборудование, проверяли кабели, синхронизировали датчики. В буровом отсеке огромный металлический цилиндр капсулы "Спрут-1" стоял на вертикальной платформе, готовый опуститься в шахту. Внутри — сидячие кресла, закреплённые по кругу, панели с датчиками, аварийные маски, баллоны с воздухом. В центре — цилиндр с термоядерным буром, который должен был прожечь последние метры льда до каверны.

Маша ходила внутри капсулы, касаясь ладонью холодного металла. Зимин что-то бормотал, проверяя цифры на планшете. Шаман сидел на полу, бубнил песню, покачивая бубном. Лиза проверяла карабины и страховочные верёвки. Алексей присматривался к аварийным люкам, мысленно проигрывая сценарии, как они будут выбираться, если всё пойдёт не по плану.

— Ты готова? — спросил он, когда Маша остановилась перед ним.

— Нет, — ответила она. — Но это не важно.

Он усмехнулся.

— Честный ответ.

— А ты? — спросила она.

Алексей посмотрел в люк, где через несколько часов будет темнота.

— Я устал, Маш, — сказал он, без привычного юмора. — Очень устал. За последние годы я видел слишком много крови для одного человека. Я потерял друзей, почти потерял семью. Я хотел бы сидеть с твоей мамой на даче и жарить шашлык, а не лезть под лед к черт знает кому. Но если ты туда идёшь, я не останусь наверху. Так что да — тоже "не готов", но выбора нет.