Игорь Колесников – Тайный войн Всесоздателя (страница 28)

— Кузнецов, — голос дяди Вадика из автосервиса был озабоченным, — ты где? Тут тебя из СКФУ разыскивают. Звонили уже два раза, говорят, срочно.

— Из универа? — удивился Артём. — Я с моря вернулся, всё нормально.

— Вот и я им сказал. А они говорят: пусть перезвонит, как появится. Номер скину.

Артём набрал указанный номер. Ответили на втором гудке — замдекана по научной работе, женщина с быстрой, деловой речью.

— Кузнецов? Наконец-то. У нас к вам предложение. Тот хакатон в Сириусе, ваша победа — о ней уже знают в головном офисе. К нам обратились из Санкт-Петербурга, с кафедры нейроинженерии. Они проводят межвузовскую конференцию, и вашу команду приглашают выступить с проектом.

Артём сел на стул.

— Когда?

— Послезавтра. Билеты оплачиваются. Мы уже связались с вашими коллегами — Катериной Ветровой, Андреем Смирновым. Они согласны. Вопрос за вами.

Он сжал телефон крепче. В голове зашумело — не волны, а вихрь мыслей. Питер, конференция, проект, который они только начали обсуждать. Нет даже прототипа, только идеи и презентация. И ещё — Лена и Катя. Они поедут тоже. Вместе. Он почувствовал, как напряжение, отпустившее было за четыре дня, снова возвращается.

— Мы не готовы, — сказал он честно.

— Ваша презентация в Сириусе произвела впечатление. Организаторы хотят услышать продолжение. Покажите концепцию, расскажите о планах. Это шанс получить грант.

Он помолчал. Потом сказал:

— Я согласен.

— Отлично. Билеты будут у вас сегодня вечером. Встречаетесь в аэропорту Минеральные Воды завтра утром.

Звонок в дверь раздался через час. На пороге стоял Павел Андреевич, участковый, с папкой в руках.

— Здравствуй, герой. С победой, говорят.

— Спасибо, — Артём посторонился. — Вы по делу?

— По делу, — участковый прошёл в кухню, положил на стол бумагу. — Твой вуз прислал запрос. Официальное положение, что ты едешь в Санкт-Петербург с группой студентов. Нужно моё разрешение, раз ты несовершеннолетний и в поездке без сопровождающих.

Артём взял документ, пробежал глазами. Всё грамотно, подписи, печати.

— Я подписал, — Павел Андреевич достал ручку. — Только вот что скажу: в Питере будь осторожен. Город большой, чужой. Смотри в оба.

— Я всегда смотрю, — ответил Артём.

— Знаю, — участковый поставил подпись, закрыл папку. — Потому и подписал. Если что — звони. И та, которая адвокат, — он хитро прищурился, — тоже переживает. Спрашивала о тебе.

Артём почувствовал, как уши теплеют.

— Передавайте, что всё хорошо.

— Передам. — Павел Андреевич встал, похлопал его по плечу. — Лети, Кузнецов. Там, глядишь, и твой протез кого-нибудь на ноги поставит.

Билеты пришли вечером. Артём сидел на кухне, смотрел на маршрут: Минеральные Воды — Санкт-Петербург, вылет в семь утра. Собираться было недолго — рюкзак, пара футболок, джинсы, зарядка. Он положил туда же папку с черновиками проекта, наброски схем, список деталей.

Но мысли возвращались к другому. К двум девушкам, которые за эти дни стали частью его жизни, и к тому, что он не знал, как с этим быть. За четыре дня он успел немного отдохнуть, но разобраться в себе — не успел. И теперь снова переезд, снова новая обстановка, и они будут рядом.

Он вспоминал Катю — яркую, громкую, всегда в центре внимания. Её смех, её уверенность, её прикосновения. Она была как солнечный зайчик — везде, сразу, без предупреждения. И то, как она смотрела на него в последние дни на море, не оставляло сомнений: он ей интересен.

А потом Лена. Тихая, глубокая, с долгим взглядом, который, казалось, видел его насквозь. Её спокойная улыбка, её слова: «Ты как река. Сверху спокойная, а внутри — течение». Её рука в его руке на набережной. И то, как она обняла его после победы — легко, без напора, но так, что сердце пропустило удар.

Он провёл рукой по лицу. Три года он думал только о выживании. О работе, учёбе, судах, деньгах. А теперь — это. И он понятия не имел, что с этим делать.

«Может, не надо никого выбирать? — подумал он. — Сначала проект, потом всё остальное». Но где-то внутри противный голос нашёптывал, что так не бывает. Что выбор всё равно придётся сделать. Или его сделают за него.

Спать не хотелось. Он вышел в коридор, сел на пол, прислонившись спиной к стене. Тишина стояла плотная, как вата. Где-то внизу проехала машина, потом снова тихо. Он закрыл глаза, надеясь, что удастся просто отдохнуть, но сон пришёл незаметно.

Сон. Разрушитель и Созидатель

Сначала была пустота. Не та знакомая, давящая пустота из прежних снов — без звёзд, без верха и низа. Эта была иной: он стоял на вершине холма, а вокруг расстилался мир, который он не узнавал, но чувствовал своим. Небо над головой горело багровым заревом, словно где-то за горизонтом умирали сразу все солнца.

И он был не один. Он был воином.

Артём не видел своего лица, но ощущал тело — огромное, могучее, закованное в доспехи, которые не были металлом. Они были живыми, дышащими, они пульсировали в такт его сердцу. В правой руке он держал не меч и не копьё — просто сжимал кулак, и этого было достаточно.

Вдалеке, у самого горизонта, вырастала чёрная цитадель. Она не стояла на земле — она прорастала из неё, как раковая опухоль, высасывая соки из почвы. Вокруг неё клубилась тьма, и в этой тьме угадывались очертания существ — огромных, бесформенных, источающих холод.

Артём поднял сжатый кулак.

И мир начал рушиться. Фундаменты цитадели треснули, стены осыпались пеплом, башни сгибались и рассыпались в пыль. Существа внизу закричали — беззвучно, но крик отозвался в каждой кости. Он не чувствовал злости. Только холодную, абсолютную решимость.

Он разрушал. Он был Разрушителем. И это было естественно, как дыхание.

Но когда последний камень упал, что-то изменилось. Артём опустил кулак и впервые посмотрел на свои руки. Они дрожали. Он разжал пальцы — и начал восстанавливать.

Это было иначе. Если разрушение давалось легко, то созидание требовало всего его существа. Он протянул руку к выжженной земле, и из пепла начали подниматься ростки — зелёные, живые, упрямые. Там, где упали кометы, забивали родники. Вокруг родников вырастали деревья с серебристой корой. Он восстанавливал города — не такими, как были, а лучше. Стены из белого камня, улицы с брусчаткой, тёплый свет в окнах.

Он был Созидателем. И это было труднее, чем разрушать. Каждый новый росток требовал частицы себя. Он чувствовал, как силы покидают его, но не останавливался.

Когда последний город поднялся из руин, Артём опустился на колени. Доспехи потускнели. Он тяжело дышал, но в груди разливалось странное тепло.

— Ты понял? — раздался голос.

Он поднял голову. Перед ним стояли они — пятеро. Иван Грозный, Влад Цепеш, Спартак, Будда, князь Игорь Черниговский.

— Разрушать может каждый, у кого есть сила, — сказал Влад. — Но только тот, кто умеет созидать, достоин называться воином.

— Ты уничтожил то, что угрожало миру, — добавил Спартак. — И дал миру шанс жить дальше.

— Ты готовишься к жизни, Артём, — тихо произнёс Будда. — Но жизнь — это не только битвы. Это ещё и то, что ты строишь после них.

Князь Игорь шагнул вперёд, положил руку ему на плечо. Рука была тёплой, живой.

— Ты убил того, кого надо было убить. Но теперь ты должен научиться дарить жизнь. Не только протезами, которые ты чинишь. А собой. Своим присутствием. Своей любовью.

Артём хотел спросить: «Кого я убил?» — но голос пропал. Пятеро начали таять, и последним исчез Будда, оставив после себя тихое:

— Ты на верном пути. Продолжай.

Он проснулся от того, что кто-то тронул его за плечо. Резко открыл глаза, сжал кулак.

— Тихо, — знакомый голос. Катя сидела рядом на корточках, в руке держала пакет. — Я постучала, ты не открыл. Дверь в подъезде была открыта, я поднялась. Твоя соседка сказала, что ты дома.

— Катя? — он протёр лицо. — Ты как здесь?

— Мы собираемся вместе ехать в аэропорт. Я зашла узнать, готов ли ты. А ты, — она оглядела его, — спал в коридоре. Опять?

Артём промолчал. Прислонился к стене, глубоко дыша. Сон был другим — не кошмаром, а чем-то важным.

— Часто такое? — спросила Катя, садясь рядом.

— Каждую ночь, — сказал он, не глядя на неё. — Но сегодня… сегодня было иначе.

Катя молчала долго. Потом открыла пакет, достала две бутылки воды, одну протянула ему.

— Мы тогда, в Сириусе, готовили проект в спешке, — сказала она, меняя тему. — Ты, наверное, не знал, но мы с Леной и Андреем сидели до трёх ночи, пока ты спал. Коля нас прикрывал. А я тогда Лене сказала: он странный, этот Артём. Слишком спокойный, слишком собранный. Как будто войну прошёл.

— Так и было, — тихо ответил он. — Только война не та, что снаружи.

— Она сказала: не трогай его. Он не готов говорить. А я и не трогала. Но сегодня, — Катя посмотрела на него, — сегодня ты сидишь в коридоре, спишь с открытыми глазами, и мне кажется, что я должна сказать.

— Что сказать?