Игорь Колесников – «Драконорожденный: Империя из Пепла» TES5 (страница 3)

Не дав эльфу возможности возразить, Туллий резко взмахнул рукой в алой перчатке. Легионеры, будто единый организм, сомкнули строй, выдвинув вперед древка копий. Молчаливое, но неоспоримое давление стали заставило золотых эльфов отступить на шаг, затем на два. Они не проронили ни слова, лишь их глаза, цвета бледного янтаря, сузились от непроизнесенного гнева. Развернувшись с неестественной грацией, они растворились в глубокой тени проездной башни, и только мимолетный отблеск их доспехов выдал их уход.

– Видал, Ульфрик? – хрипло прошептал Ралоф, наклоняясь к своему вождю. – Альты явились, словно стервятники на готовое пиршество. Боятся, что ты что-то скажешь, даже связанный.

Ульфрик не ответил. Он сидел, неподвижный, как скала. Могучие плечи были напряжены под пластинами доспеха, а взгляд, устремленный сквозь борт повозки в сторону центра площади, горел тихим, неистовым пламенем.

Площадь встретила их пустотой и тишиной, которая была громче любого крика. Лишь у подножия высокой крепостной башни, похожей на каменный палец, указующий в небо, клубилось пятно мрачной активности. Палач – исполин в кожаном фартуке, почерневшем от старой крови, методично точил широкое лезвие топора о вращающийся точильный круг. Искры, как алые брызги, разлетались в серый воздух. Рядом, прямая и негнущаяся, стояла имперская капитан – женщина с резким, как у хищной птицы, профилем и короткими, будто обрубленными, темными волосами. В ее руках был деревянный планшет, который она изучала с видом человека, проверяющего список провизии. Чуть поодаль, переминаясь с ноги на ногу и теребя амулет в потных ладонях, стояла жрица Талоса – единственная живая нота тревоги в этом отлаженном механизме смерти.

Именно в этот миг, пока конвой с скрипом разворачивался на брусчатке, к воротам подошла еще одна группа. Шестеро. Они возникли из придорожной мглы, как призраки, в длинных, выцветших от непогоды дорожных плащах с глубокими, нависающими капюшонами, скрывавшими лица. Они не разговаривали, не смотрели по сторонам, двигались плотной, дисциплинированной группой. Часовой у ворот, молодой легионер с еще не обветренным лицом, выставил вперед копье.

– Стой. В городе военное положение. Прохода нет.

Один из шестерых, самый высокий и широкоплечий, молча вынул из складок плаща свернутый пергамент, скрепленный аккуратной восковой печатью, и протянул его. Легионер взял документ, развернул. Его глаза пробежали по строчкам, затем поднялись, вглядываясь в скрытые тенью лица. Высокий незнакомец чуть откинул капюшон. На миг показалось суровое, обветренное лицо с жестким ртом и глубоко посаженными глазами, в которых читался не возраст, а груз бесконечных дорог. Легионер кивнул, почти неосознанно, вернул пергамент и отступил в сторону, пропуская группу. Шесть теней бесшумно проскользнули внутрь и растворились в глубокой тени каменной казармы у стены, будто их и не было.

На площади наступила тишина, которую нарушал только мерный, зловещий скрежет точильного камня. Пленных выстроили в неровную шеренгу. Аринтор почувствовал, как воздух вокруг сгустился, стал вязким, как смола. Он видел, как у Локира трясется нижняя губа, как Ралоф стоит, выпрямившись во весь рост, сжав кулаки.

Капитан подняла планшет. Звук ее голоса, резкий и безжалостный, разрезал тишину, как тот самый топор:

– Ульфрик Буревестник. Ярл Виндхельма.

Солдаты выдернули Ульфрика из строя и сорвали с его рта кляп из грубой кожи.

– Приговорен к смертной казни за измену Империи, убийство Верховного Короля Торига и разжигание гражданской войны.

Ульфрик сделал шаг вперед, и казалось, сама площадь содрогнулась от его присутствия. Он вдохнул полной грудью, и его голос, низкий, мощный, налитый металлом и яростью, грохнул, отражаясь от каменных стен:

– Ториг был не королем, а марионеткой! Он предал нашу веру, нашу кровь! Он склонил выю перед Доминионом и их выдуманными богами! Скайрим рожден быть свободным!

Капитан усмехнулась – коротко, сухо, беззвучно.

– Он был твоим законным королем, Буревестник. И ты задушил его своим «Голосом» – древней силой, которую ты обесчестил, – когда он лежал безоружный и побежденный. В глухих селениях тебя, может, и славят как героя. Но герои, – она выдержала паузу, и слово повисло в воздухе, – не убивают своих королей, чтобы украсть их трон. На плаху.

К Ульфрику шагнули двое легионеров, но он сам, величаво и не спеша, двинулся к окровавленному деревянному чурбану. И в этот миг из шеренги буревестников вырвался вперед молодой норд. Его лицо было изрезано шрамами, а в глазах горел огонь, в котором смешались отчаяние и фанатичная решимость.

– Нет! – крикнул он, перекрывая робкий голос жрицы, сделавшей шаг к Ульфрику с дрожащим амулетом. – Я пойду первым! Я не боюсь вас, имперское отродье! Пусть моя смерть откроет врата в Совнгард! За Ульфрика! За Скайрим!

Он решительно отстранил жрицу и лег на плаху, уткнувшись щекой в липкую, холодную древесину. Капитан лишь слегка приподняла бровь.

– Как пожелаешь.

Палач взметнул топор. Лезвие сверкнуло тусклой молнией в сером свете и обрушилось вниз. Звук был негромким, но чудовищно плотным – глухой, влажный удар, после которого наступила абсолютная тишина. Голова покатилась по брусчатке, оставляя за собой алый след. Локир сдавленно ахнул, закрыв глаза. Ралоф стоял, не мигая, и по его щеке, смешиваясь с грязью, скатилась единственная яростная слеза.

Капитан снова обратилась к списку, будто только что поставила галочку.

– Далее. Ралоф из Рифтена.

Ралофа грубо вытолкнули вперед. И тут из рядов легионеров вышел молодой солдат в синей униформе стражи – Хадвар. Его лицо было бледным, но сосредоточенным.

– Капитан. Протокол. Остальные не значатся. Вот этот, – он коротко кивнул в сторону Аринтора, который стоял, пытаясь заставить работать онемевший разум, пробиться сквозь стену тумана в голове.

Капитан раздраженно повела плечом, взглянув на безымянного норда, затем на планшет.

– Он был с ними?

– Неизвестно, – отчетливо ответил Хадвар. – Его имя в приказе не указано.

Капитан махнула рукой, словно смахивая невидимую пылинку.

– Контрабандист. Попутчик. Неважно. Раз уж здесь, разделит их участь. Ради порядка. Приготовить следующего.

Хадвар замер. Его глаза на долю секунды встретились с взглядом Аринтора – растерянным, пустым, ищущим хоть какую-то опору. Во взгляде солдата не было ни протеста, ни сострадания. Лишь холодное, ясное понимание цепи команд и неумолимости процедуры. Он молча опустил глаза, сделал безупречный шаг назад и влился в строй, став снова частью каменной стены из алых плащей и стали.

– Локир из Рорикстеда! – прогремело следующее имя.

Локир вздрогнул всем телом, будто его хлестнули плетью.

– Нет… вы не можете… я просто… я не с ними, клянусь… – его голос сорвался в бессвязный, панический лепет, и он начал отступать, спотыкаясь.

– НЕ ДВИГАТЬСЯ! – рявкнула капитан, и ее голос прозвучал как удар хлыста.

Но Локир, поддавшись слепому, животному инстинкту, развернулся и бросился бежать, заплетаясь, к узкому проходу между двумя домами.

– Лучник!

Со стены донесся сухой щелчок тетивы. Стрела, просвистев, с глухим стуком вонзилась Локиру между лопаток. Он рухнул вперед, не успев издать ни звука, и замер. Капитан не удостоила его тела и взгляда.

– Следующий. А ты кто? – ее взгляд, острый и бездушный, как игла, впился в Аринтора.

Он заставил свои легкие вдохнуть, сжал челюсти. Из кромешной тьмы памяти всплыло одно-единственное слово. Имя. Якорь.

– Аринтор, – выдавил он, и собственный голос показался ему чужим.

– Аринтор? – губы капитана искривились в подобии улыбки. – Без имени, без рода. Что ж. Аринтор. Приговорен к смерти. На плаху.

Жесткие руки в стальных наручах впились в его плечи, потащили к тому самому чурбану. Мерзкое, липкое прикосновение окровавленного дерева коснулось кожи щеки. В сфере бокового зрения лежало тело молодого буревестника. Палач сплюнул на ладони, снова перехватил рукоять топора и плавно, со свистом, занес его над головой. Лезвие замерло в верхней точке, на миг поймав отсвет неба.

И в этот миг, этот последний миг перед падением лезвия, мир взревел.

Не с юга, не с неба – казалось, ревела сама земля, самые горные хребты, древние кости Скайрима. Звук был низким, протяжным, нечеловеческим. Он не просто оглушал – он заставлял вибрировать внутренности, леденил душу, вытеснял сам разум животным ужасом. Это был первобытный рык времени и разрушения. Все головы, как по команде, дернулись вверх, уставясь в белесое, безликое небо.

– Что за дьявол… – пробормотал палач, и топор в его руках дрогнул.

– КОНЧАЙ ДЕЛО! – закричала капитан, но в ее команде впервые прозвучала трещина – тонкая, ледяная струйка страха.

Солдаты с новой силой вдавили Аринтора в плаху. Палач, стиснув зубы, собрался с духом, мускулы на его руках взбугрились. И тогда Рёв повторился. На этот раз он был ближе, громче, наполненным такой немыслимой, испепеляющей силой, что у многих подкосились колени. Крики, настоящие, живые крики ужаса, сорвались с губ легионеров на стенах.

– НАД ГОРОЙ! СМОТРИТЕ!

И облака над острым пиком разорвались. Из разрыва вырвалась, нарушив все законы земли и неба, тень. Чудовищных размеров, чернее самой черной смолы, с крыльями, которые, казалось, могли накрыть весь Хелген. Она пронеслась над крепостью, и ее рев, на этот раз близкий и яростный, сбил с ног нескольких людей. Ветер от удара ее крыльев был горячим и пахнул серой и озоном. Это был дракон. Чешуя на его могучем теле переливалась, как расплавленное стекло вулканов, глаза, огромные и раскосые, пылали желтым интеллектуальным огнем, полным древней, бездушной ярости. Он не просто пролетел – он властвовал в небе, а затем, с мощью падающей горы, обрушился на центральную башню Хелгена. Камни взвыли и поползли, башня накренилась, извергая фонтан искр и обломков.