Игорь Коган – Между миром и войной. Третье состояние (страница 4)

Культура ремейков

Кино, музыка, литература перестали искать новое. Голливуд выпускает семнадцатых «Мстителей» и десятых «Терминаторов». Не потому, что это гениально. А потому, что это потребляется. Формула «успех = проверенное + немного нового» доминирует. Рисковать никто не хочет. Эксперимент не окупается.

Та же история в музыке. Три аккорда, автотюн, бесконечный припев. Потому что сложные аранжировки не проходят тест на «пробиваемость» в TikTok. Артист не может позволить себе быть интересным. Он должен быть предсказуемым — иначе алгоритм его не покажет.

Читатель, впрочем, не лучше. Длинные тексты пролистывают. Фильмы с медленным сюжетом смотрят на перемотке. Разговоры «ни о чем» кажутся пустой тратой времени. Времени, которое тут же убивается новым скроллингом.

Политика без смысла

Выборы превращаются в шоу. Кандидаты не предлагают программ. Они обещают «хорошее будущее» без деталей. Политики говорят одно и то же, партии не отличаются друг от друга. Явка падает. Люди перестают верить, что их голос что-то меняет.

В Европе это называется «постполитика». В США — «эра разочарования». В России — «всё решено без нас». Разные названия, одна суть: граждане не чувствуют себя хозяевами собственной страны. Они — наблюдатели. А наблюдателям скучно.

Бегство в частное

Люди замыкаются в малых мирах. Семья. Дом. Дача. Сериалы. Хобби. Большие нарративы («построим коммунизм», «догоним Америку», «станем великой державой») умерли. Никто не хочет менять мир. Все хотят, чтобы мир оставил их в покое.

Это не эгоизм. Это защита. Когда нет большой цели, за которую стоит бороться, остается только маленькая жизнь. Ее можно обустроить. Ее можно контролировать. Она не требует подвигов. Но она и не дает крыльев.

Ностальгия как идеология

Прошлое кажется лучше настоящего. Пятидесятые — великие. Семидесятые — застой, но стабильный. Девяностые — свобода. Двухтысячные — стабильность и рост. Каждое десятилетие находит своих ностальгирующих.

Люди смотрят фильмы своей юности, слушают музыку, которую слушали в институте, перечитывают старые книги. Новое вызывает подозрение. Будущее — страх. «Раньше было лучше» — это не оценочное суждение, это диагноз. Общество, которое ностальгирует, не верит в завтра. Оно живет вчерашним днем.

Зевающая толпа узнается по одному главному признаку. Она перестала верить в будущее. Не в завтрашний день — в будущее как проект. Как то, ради чего стоит просыпаться по утрам. Как то, что можно строить, а не пережидать.

Вот почему нам не страшны кризисы. Кризис — это событие. У него есть начало и конец. Страшна пустота. Когда нет ни кризиса, ни подъема. Только зевота.

2.3. Куда уходит энергия

У скучающего общества есть энергия. Она никуда не исчезает. Она просто перераспределяется. Вместо того чтобы работать на создание нового, она уходит в песок.

Гедонизм. Люди хотят удовольствий. Мгновенных, ярких, без обязательств. Рестораны, клубы, путешествия, секс, шопинг. Всё это прекрасно само по себе. Но когда гедонизм становится главной целью жизни, он перестает приносить радость. Потому что к удовольствию привыкаешь так же, как к новой машине.

Внутренние конфликты. Энергия, которая не направлена вовне (на строительство, на освоение, на войну), начинает работать внутри. Люди ссорятся с соседями, ненавидят коллег, троллят в соцсетях. Им нужен враг. Хотя бы маленький. Хотя бы виртуальный.

Псевдодеятельность. Митинги, петиции, флешмобы, хештеги. Всё, что создает иллюзию участия, но не требует реальных усилий. Люди подписывают петиции и идут дальше — с чувством выполненного долга. Энергия сброшена. Ничего не изменилось.

Россия 2014-го — яркая иллюстрация этого механизма. Внешний шок дал мощный выброс патриотической энергии. Люди почувствовали себя частью большой истории. Скупали значки, флаги, смотрели парады по телевизору. Дофаминовая игла временно сменилась на адреналиновую. Но шок прошел. Мирная эйфория не переросла в реальную мобилизацию — строительство заводов, технологический рывок, реформы. Энергия не нашла выхода. Нечем было заняться. И она снова вернулась в скуку, перемешанную с тревогой.

Творчество становится нишевым. Гениев либо не замечают, либо высмеивают. Искусство становится либо слишком элитарным (никто не понимает), либо слишком примитивным (все прошли и забыли). Те, кто мог бы создать что-то великое, уходят в рекламу, в IT, в тихое отчаяние. Потому что творить не для кого. И не зачем.

Энергия есть. Она бьет ключом. Но ключ этот уходит в песок.

И только иногда, когда случается настоящий шок — война, катастрофа, угроза самому существованию, — эта энергия вдруг собирается в кулак. Общество сжимается. И тогда происходит чудо. Или трагедия. В зависимости от того, куда направят сжатие.

Но об этом — позже. Сначала — о том, почему общества застревают в середине. Не на дне и не на вершине. А в той зоне комфорта, где нет ни голода, ни великой цели.

2.4. Ловушка среднего уровня

Бедным странам выбирать не приходится. Они сжаты необходимостью. Голод, холод, угроза выживания. Энергии много, вариантов мало. Или выживешь, или нет. Такая ясность дисциплинирует.

Богатые страны могут позволить себе расслабление. У них есть ресурсы и на оборону, и на науку, и на культуру, и на социальную поддержку. Им не нужно выбирать между пушками и маслом. У них есть и то, и другое. Это комфортно. Но это не требует постоянного напряжения.

А есть страны посередине. У них уже есть всё необходимое: еда, жилье, медицина, базовое образование. Им не грозит голодная смерть. Но у них нет ресурсов для большого рывка — космической программы, технологической революции, строительства новой индустрии.

Они застревают.

Им не холодно и не голодно. Но и не жарко. Они живут в умеренном климате физического и социального комфорта. И это самое опасное положение.

Потому что комфорт без цели — это скука. А скука без выхода — это апатия. А апатия без лечения — это разложение.

Россия 2010-х — классический пример. Нефть есть. Газ есть. Золотовалютные резервы растут. Люди ездят в Турцию и Таиланд. Покупают айфоны и европейские автомобили. Вроде бы живут в достатке. Но нет великой стройки. Нет идеи, ради которой стоит просыпаться. Нет будущего, в которое хочется инвестировать. Почти каждое политическое шоу настаивает на поиске национальной идеи, справедливо понимая ее организующую силы. Но сколько бы таких идей не предлагалось (от евразийства до христианской цивилизации), ни одна не стала доминирующей. Но не потому, что они плохи, а потому, что общество в фазе расширения не способно к добровольному сжатию ради идеи. Ему не страшно и не интересно. Ему просто скучно.

И главное — нет внешнего вызова, который заставил бы сжаться. Есть риторика о «врагах», но нет реальной войны. Есть санкции, но они не смертельны. Есть патриотический подъем, но он гаснет, не найдя применения.

Россия не бедна. Но она и не богата настолько, чтобы позволить себе роскошь не выбирать. Она застряла. Как автомобиль, у которого есть бензин, но нет дороги. Мотор работает, колеса крутятся, а машина стоит на месте.

Это не только российская проблема. Турция, Бразилия, ЮАР, Мексика — все они прошли или проходят через ту же фазу. Они вырвались из нищеты. Но не долетели до богатства. Зависли в воздухе. Там, где нет ни твердой почвы, ни облаков.

Выбраться из этой ловушки можно. Но для этого нужно либо найти внешний вызов (войну, угрозу, конкурента), либо создать внутренний — великую цель. Такую, которая заставит сжаться добровольно. Без страха, а ради будущего.

Вопрос в том, что выбрать. И успеют ли, пока скука не превратилась в гниение.

2.5. Цена зевоты

У скучающего общества есть цена. И она не в потерянном ВВП.

Демография. Когда людям не для чего просыпаться, они перестают рожать детей. Не потому, что бедны. А потому, что не видят смысла передавать будущее, которого нет. Дети — это инвестиция в завтра. Если завтра не нужно, дети не нужны. Это первый звонок: общество перестало верить в своё продолжение.

Россия 2010-х годов — рекордно низкая рождаемость, несмотря на материнский капитал и прочие стимулы. Европа — те же цифры. Япония — вымирание. И везде одна и та же причина: «зачем плодить нищету?» Но нищеты нет. Есть отсутствие образа будущего.

Инфраструктура. Общество, которое не сжимается для рывка, не строит. Мосты, дороги, заводы, школы — всё, что требует усилий, откладывается «на потом». Но потом не наступает. Деньги уходят на текущее потребление, на субсидии, на социальные выплаты. Потому что это проще. И потому что это дает быстрый результат. А быстрый результат — это дофамин.

В России 2010-х строили, но точечно. Крупные проекты — Олимпиада, чемпионат мира — были скорее праздниками, чем стратегией. Праздник кончился. Стройки встали. Второй звонок: общество перестало вкладывать в своё будущее.

Поиск врага. Это самое страшное. Когда нет великой цели, но есть энергия, которая требует выхода, общество начинает искать врага. Любого — внутреннего или внешнего, реального или вымышленного.

Потому что враг дает цель. Враг дает адреналин. А адреналин, нравится нам это или нет, — это лекарство от скуки. Пусть временное, пусть с побочными эффектами, но работает.

Но враг — плохая замена будущему. Он требует постоянной подпитки. А когда подпитка кончается, скука возвращается, но уже не одна, а вкупе с тревогой. Потому что теперь есть не только «нам скучно», но и «они нам враги».