Игорь Коган – Геном Прометея (страница 13)
— Ты как? — спросила Вера, стоя рядом. Она закуталась в лёгкую куртку, но её выдавала не столько прохлада, сколько лёгкая дрожь в руках, сжимающих планшет — остаточное напряжение после взлома и немого ужаса от увиденных графиков. — Не тошнит? Головокружения?
— Нет, — ответил Леонид, не отрывая взгляда от постепенно светлеющего неба. — Всё… стабильно. Чётко. Как будто мир перешёл с аналоговой записи на цифровую. Та же музыка, но без шорохов и помех.
— Звучит как побочный эффект мощного нейролептика или повреждения лобных долей, — сухо заметила Вера, но в её голосе не было врачебной тревоги. Было скорее профессиональное восхищение перед аномалией. — Но твои лобные доли, судя по скану, в идеальном порядке. Гиперактивны, если что.
Он, наконец, посмотрел на неё. В тусклом свете зари её лицо казалось усталым, но глаза горели тем же холодным, неусыпным огнём, что и в лаборатории. Она держала планшет, прижав его к груди, как щит.
— Ты сказала, что есть что обсудить. Из прошлого.
Вера кивнула, её взгляд скользнул по пустынной улице.
— Пока ты был внутри, я не только качала твои данные. Я пробилась в служебный архив, в раздел «Закрытые инциденты». Искала всё, что связано со «стабилизацией», «нейтрализацией», протоколами вроде того, что применили к моей матери. — Она сделала паузу, её пальцы сжали край планшета чуть сильнее. — Лариса Орлова не единственная. За двадцать лет — десятки случаев. Учёные, художники, даже дети с «необъяснимыми способностями». Диагнозы разные — от «шизофренического спектра» до «спонтанной нейродегенерации». Но в служебных пометках «Эйдоса» у всех один и тот же маркер: «Алая точка. Риск неконтролируемой когнитивной эволюции. Нейтрализовано».
Она посмотрела прямо на Леонида.
— Они не лечат болезни. Они выжигают ростки... — Её голос дрогнул, не от страха, а от холодной, беспощадной ярости, которую она, наконец, позволила себе выпустить наружу. Ярости учёного, видящего кощунство, и дочери, видящей механизм убийства матери. — Твоё состояние «Альфа-0»… оно, судя по их страхам, и есть один из таких ростков. Только тебя они не смогли выжечь. Ты оказался… устойчивее.
Леонид слушал, и информация укладывалась в сознании, как детали в уже почти собранный механизм. Страх, ярость, жалость — всё это было где-то далеко, за тем самым стеклом. Оставалась только ясность.
— Орлова, — произнёс он. — Она изучала это? Ростки? Эволюцию?
— Она называла это иначе, — сказала Вера, и в её глазах мелькнула тень чего-то, что могло быть надеждой, а могло — одержимостью. — В тех обрывках, что мне удалось найти, она писала о «
Леонид ощутил привкус чего-то знакомого, но ничего не ответил.
— Её муж, — продолжила Вера, её голос стал тише, но твёрже. — Матвей Орлов. Он не просто сидит в своём доме и горюет. После того как с женой случилось…
Леонид повернулся к ней, и в его взгляде, обычно рассеянном или аналитическом, впервые за этот рассвет появилась фокусировка. Острый, как игла, интерес.
— Найди его. Договорись о встрече. Не как учёный с учёным. Как… — он поискал слово и нашёл его с той же холодной точностью, — как аномалия с хранителем знаний об аномалиях. Скажи ему, что мы видели то же, что видела его жена. Что мы нашли «швы». И что мы не собираемся позволить зашить наши рты тем, кто их накладывал.
Вера смотрела на него, и в её усталом лице медленно расползалась улыбка — не весёлая, а жёсткая, почти оскал.
— Я уже отправила запрос через три анонимных канала. Жду ответа. Если он хоть наполовину тот, о ком говорят… он ответит.
Они стояли ещё несколько минут в молчании, наблюдая, как город постепенно просыпается. Первые фургоны с хлебом, первые одинокие прохожие, первые крики птиц на ещё голых ветках. Леонид смотрел на этот процесс, и в его новой, кристаллической ясности рождалось понимание: он больше не мог быть частью этой обыденности. Его место — в тени, на границе между тем, что считают человеческим, и тем, что человечество отчаянно пытается в себе подавить.
— Мне нужно идти, — наконец сказала Вера, пряча планшет в сумку. — Стереть следы, проверить каналы. Ты… ты будешь в порядке? Один? С этим? — Она кивнула в его сторону, не находя слова для его состояния.
— Я буду в порядке, — ответил Леонид. И это не было бравадой. — У меня теперь есть инструкция. И карта. Осталось найти на карте свою точку.
Она ещё раз кивнула, коротко, по-деловому, и ушла, растворившись в серых сумерках переулка. Леонид остался один.
Он поднял руку и разжал пальцы, глядя на ладонь, освещённую первым косым лучом солнца. Свет лежал на ней ровным, обычным слоем. Но внутри, под кожей, в тишине костей и резонансе крови, жило теперь нечто иное. Не «Я». Не личность. Чистая, пустая, стабильная площадка, с которой можно было начать новое строительство. Или с которой можно было вести обстрел.
Он опустил руку и пошёл по направлению к своему убежищу, его шаги по-прежнему были беззвучными и точными. В голове, поверх ровного гула «Альфа-Ноля», уже строились планы. Не эмоциональные, не мечтательные. Тактические. Как найти Орлова. Как получить доступ к архиву Ларисы. Как превратить своё состояние из угрозы в систему. Из диагноза — в оружие.
Рассвет окончательно вступил в свои права, заливая улицу холодным, бесстрастным светом. Леонид шёл в этом свете, и его тень, длинная и чёткая, тянулась за ним, как шлейф того, кем он перестал быть. Впереди же была только ясная, безжалостная пустота пути. Но теперь у него был компас.
Он знал, куда идти.
ГЛАВА 8: АУКЦИОН
Экран монитора светился в темноте, освещая лицо Веры снизу вверх. На нём был календарь событий «Эйдоса», вытянутый из служебной рассылки. Одно событие было подсвечено красным.
— Завтра, двадцать три ноль-ноль, — сказала она, не отрывая взгляда от текста. — «Закрытый просмотр лотов категории “Экзотика: Резистентные активы”. Адрес: складской комплекс “Северный причал-1”. Доступ по списку V-4».
Она щёлкнула пальцем, и на экране возник файл с пометкой «Лот №7».
— Наш старый знакомый. 7-Эта-12. Бывший нейрохирург. Резистентность подтверждена. Рекомендация куратора: «Списание. Паттерн “Хирургическая уверенность” представляет ценность для подготовки операторов».
— Что значит «списание» на таком аукционе? — спросил Леонид. Он сидел в кресле напротив, его лицо было в тени, только руки, сложенные на коленях, освещались синим отсветом.
— На обычном аукционе лот достаётся тому, кто дал больше, — голос Веры стал плоским, как лезвие. — Здесь лот «списывают» — извлекают из него всё ценное, а оболочку утилизируют. Но сначала его покажут потенциальным заказчикам — чтобы те могли заказать аналогичный «продукт» под свои нужды. Это демонстрация возможностей. Деньги платят не за лот, а за будущий заказ.
— Значит, у нас есть время до завтра.
— До двадцати трёх ноль-ноль. Потом его повезут в процедурную. И вернётся оттуда он уже не он.
Леонид молча кивнул. Внутри не было всплеска ярости или отчаяния. Была холодная тяжесть, как от гири, положенной на грудь. Он дышал сквозь неё.
— Мы можем это остановить?
— Мы можем попробовать его вытащить, — поправила Вера. — Остановить систему — нет. Это как пытаться остановить конвейер, выдернув из него одну деталь. Конвейер не заметит.
— Но деталь будет спасена.
— Если мы не облажаемся. — Она развернула к нему ноутбук. На экране была схема комплекса, утыканная значками. — Охрана по периметру — стандартная. Сканеры на движение, тепловизоры, патрули. Внутри — сложнее. Основная защита не физическая. Она — нейрорезонансная.
— «Тихие».
— И не только. Система сканирует эмоциональный фон. Любая аномалия — паника, агрессия, даже чрезмерная решимость — запускает протокол. Сначала — сигнал «Тихому». Потом — блокировка выходов. — Она посмотрела на него. — Твой новый… статус. «Альфа-0». Ты говорил, внутри тишина.
— Полная, — подтвердил Леонид. — Как в глухой камере.
— Значит, для их сканеров ты — пустое место. Фоновый шум. Они ищут всплески. А ты — ровная линия. Это наш единственный козырь. Ты можешь пройти внутрь, как тень.
— А ты?
— Я остаюсь снаружи. Буду их глазами и ушами. Взломаю их сеть наблюдения, подправлю логи, когда надо. А когда выйдешь с нейрохирургом — открою нужную дверь и выключу нужную камеру. Но внутри, если что-то пойдёт не так, я тебе не помогу. Ты будешь один.
— У тебя есть план?
— Ты — младший техник по обслуживанию систем жизнеобеспечения капсул. У тебя будут права на доступ в технические зоны. Я внесу тебя в список. Надеюсь, они не сверят его с кадрами в реальном времени до того, как мы всё сделаем.
— А как вывести его? Он же будет под седацией.
— У меня есть схема отключения его капсулы. Ты вводишь код, капсула переходит в ручной режим, седация прекращается. Ему понадобится минута, чтобы прийти в себя. Потом вы идёте к служебному выходу. Я открою. — Она сделала паузу. — Проблема в том, что отключение капсулы отправит сигнал на пульт охраны. У нас будет не больше трёх минут, пока они разберутся, что это не глюк, и пришлют людей.