Игорь Коган – Геном Прометея. Круг 1: Иллюзия личности (страница 1)
Игорь Коган
Геном Прометея. Круг 1: Иллюзия личности
СЕМЬ КРУГОВ РЕАЛЬНОСТИ
(Сага о Леониде Светлове)
ГЕНОМ ПРОМЕТЕЯ.
КРУГ 1: ИЛЛЮЗИЯ ЛИЧНОСТИ.
Оглавление:
ГЛАВА 1. ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ШУМ
ГЛАВА 2: ТРУП/СОЖЖЕНИЕ ЕРЕТИКА
ГЛАВА 3: КОНСУЛЬТАЦИЯ
ГЛАВА 4: АБСОЛЮТНЫЙ ВКУС
ГЛАВА 5: МЕНЮ ГРЕШНИКОВ
ГЛАВА 6: СВОЙ СЛЕД В БАЗЕ
ГЛАВА 7: ШОВ
ГЛАВА 8: АУКЦИОН
ГЛАВА 9: ХРАНИТЕЛЬ И КЛЮЧ
ГЛАВА 10. КОНВЕЙЕР
ГЛАВА 11: ТРЕЩИНА В ЗЕРКАЛЕ
ГЛАВА 12. ПРОРОЧЕСТВА И ТРЕЩИНЫ
ГЛАВА 13: РЕСТАРТ
ГЛАВА 14: ПОДГОТОВКА И ГОВЯДИНА ПО-МАТВЕЕВСКИ
ГЛАВА 15: ЗЕЛЁНЫЙ КОВЧЕГ
ГЛАВА 16: АЛГОРИТМ ДУШИ
ГЛАВА 17: САД ИСКУССТВЕННЫХ ДУШ
ГЛАВА 18. ЧАСТОТА ХОЛОДОНА
ГЛАВА 19. БАНК ТЕЛА
ГЛАВА 20. ЖИВАЯ КОНСТАНТА
ГЛАВА 21: САНИТАР
ГЛАВА 22: СБОРКА МОЛНИИ
ГЛАВА 23: ДАВЛЕНИЕ
ГЛАВА 24: ПРЕДЧУВСТВИЕ ВСПЫШКИ
ГЛАВА 25. ЧАСТОТА ХОЛОДОНА
ГЛАВА 26. ДИАЛОГ СО СТРАЖЕМ
ГЛАВА 27: ПУСТОТА ПОСЛЕ ГРОМА
ГЛАВА 28. ЧЕРТЕЖ ПАУТИНЫ
ГЛАВА 29: ИНСТРУКЦИЯ ДЛЯ МАЯКА
ЭПИЛОГ
ГЛАВА 1. ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ШУМ
Леонид стоял в метро, подавляя 47 чужих панических атак. Он сделал виртуальную запись в своем «дневнике шума»:
Леонид стоял, вжавшись в стеклянную перегородку, и пытался не дышать. Вернее, дышал — коротко, прерывисто, ртом, будто воздух был густым и ядовитым. На языке — привкус чужих несбывшихся надежд. В висках — тяжёлые, глухие удары чужого сердца, зажатого в тисках ипотеки. Он мысленно выстраивал барьер, слой за слоем, как учился годами: вот слой белого шума, вот слой собственного дыхания, вот цифры — мантры, отсекающие липкие щупальца чужих душ. Но сегодня барьер был хлипким, пористым. Сквозь него просачивалось всё.
Из гула колёс пробился бархатный, успокаивающий голос. Над головами пассажиров плыла голограмма — улыбающийся человек в лабораторном халате. »Чувствуете тревогу? — звучал голос. — Современная наука знает ответ. NeuroSync: технологии для гармонии.» Баннер просканировал лицо Леонида и мгновенно сменился на другой: »Повышенная сенсорная чувствительность — это не приговор. Мы поможем вернуть комфорт.»
Сквозь липкую пелену чужой апатии прорвался тонкий, звонкий ручей — тихая, глубокая радость. Не восторг, не эйфория, а именно радость: тёплая, почти золотистая. Леонид обернулся.
Пожилая женщина прижимала к груди потрёпанный букетик мимоз и смотрела в окно, улыбаясь. В её памяти всплывал образ — смутный для Леонида, но наполненный теплом: маленькая девочка в платьице протягивает ей эти самые цветы. Дочь? Внучка? Не важно. Важен был сам сгусток любви — внезапный, яркий, как вспышка света в подземелье.
Он замер, позволив этому чувству на мгновение заполнить себя. Оно было чужим, как и всё остальное, но… не ранило. Оно грело. Это была кража — но кража, от которой не хотелось отмываться. Блаженство длилось недолго. Пятнадцать секунд. Ровно. Поток прервался, сменившись привычной усталостью женщины, возвращавшейся с рынка. Но Леонид успел сделать мысленную пометку:
На потолке вагона, над рекламой NeuroSync, мигнул новостной тикер:
«
Леонид мельком прочитал — и тут же отреагировал телом: лёгкая тошнота, будто из-под кожи всплыл чужой, всепроникающий страх. Он резко отвёл глаза, мысленно выстроив барьер. Не моё, — отрезал он себе. Совсем не моё.
И в этот момент, когда его защита на миг ослабла, его накрыло новой волной. Не хаосом. Чем-то иным.
Это было похоже на тиканье часов в пустой комнате. Тик. Поезд приближается к платформе. Так. Пальцы сжимаются. Леонид увидел его. Стоял у края платформы в двух вагонах впереди. Лицо — маска спокойствия. Но внутри — абсолютная, выверенная пустота. Решение было принято. Оставалось только сделать шаг.
Леонид сжал зубы. Его собственная боль, его истощение — всё это было ничто по сравнению с этим ледяным, неотвратимым потоком небытия, который исходил от незнакомца. Он не мог.
Он закрыл глаза и сорвал все внутренние предохранители. Он не просто отключил «Огнетушитель» — он развернул его наизнанку, превратив механизм подавления в орудие взлома. Последний заряд энергии, который копился неделями для поддержания хрупкого баланса, он швырнул в ледяное сознание незнакомца. Он не посылал утешение. Он не искал причин. Он вломился в это холодное сознание, как взломщик, отыскивая хоть что-то живое. И нашёл. Обрывок. Девочка. Рыжие косички. Смех.
Он вогнал этот образ в сознание мужчины с силой эмоционального тарана.
Даже в этом акте вторжения его разум работал как прибор, фиксирующий данные: »
И мир взорвался.
Протокол «Огнетушитель» не сломался — он разорвался изнутри. Боль была не белой и острой, а тёмной и вязкой, как смола, заливающая всё внутри. Звон в ушах перешёл в рёв падающего самолёта. Вкус меди на языке сменился привкусом сожжённых проводов. Зрение выключилось на долю секунды, оставив после себя нервный, кислотный отсвет. Его вырвало тихим, сухим спазмом, ничего, кроме желчи. Все шлюзы открыты. Системный краш.
Когда зрение вернулось, оно было искажённым, пиксельным. Он увидел, что мужчина в сером пальто пошатнулся и отошёл от края платформы. Он не плакал. Не молился. Он просто стоял, смотря перед собой потерянным, пустым взглядом. Программа дала сбой. Этого было достаточно.
Леонид, всё ещё не в силах выпрямиться, почувствовал это. Холодный, сканирующий луч. Как будто его психику ощупали стерильным, безжизненным инструментом. Он поднял голову и встретился взглядом с незнакомцем в идеально сидящем костюме. На лацкане — маленький, почти ювелирный значок: тонкое серебристое перо, замкнутое в идеальный, без единого изъяна круг. Но дело было не в значке. От всего человека не исходило ничего. Ни единой эмоциональной волны. Как будто дыра в реальности, мертвая зона. В тех глазах не было ни любопытства, ни сочувствия. Только наблюдение.
Незнакомец развернулся и растворился в толпе.