Игорь Кочкин – Никто, некто и всё. Забавный черновик (страница 9)

Кроме них в салоне, ближе к водительской кабине, сидели только благообразного вида бабушки и дедушки: самый разгар дня – кому ещё было быть здесь?..

(«ВЫ НАСТОЯЩИЙ АЛМА-АТИНЕЦ, если ВСЕГДА УСТУПАЕТЕ МЕСТО В ОБЩЕСТВЕННОМ ТРАНСПОРТЕ СТАРШИМ, А ТАКЖЕ – ДЕВУШКАМ И ЖЕНЩИНАМ…» Из «Кодекса поведения алма-атинцев». )

Странно, подумал НИКТО, три месяца назад на поезде «Легница – Москва» я пересекал польско-советскую границу, подъезжая к Бресту, и было чудное ощущение счастья. Потом произошла следующая странность: из Европы случилось перемещение прямиком в Азию, от поляков к казахам, почти опять за границу. Но Алма-Ата, утопающая в зелени садов, пирамидальных тополей и кустарников, не выглядела чужой. Наоборот, она – как раз – выглядела городом руским, без всяких там азиатских признаков, и было ощущение, что он здесь как будто уже бывал раньше: очередная волшебная необъяснимость. Немного, правда, шутейным, как в детской игре, показалось название города: Отец Яблок! Город Верный, как изначально его назвали – вот это звучало по-взрослому… А потом произошла другая странность: среди первых знакомств – НЕКТО, поляк…

(Через три года НИКТО скажет:

– ВЫ НАСТОЯЩИЙ АЛМА-АТИНЕЦ, если СТАВИТЕ НАД СОМНЕНИЕ УТВЕРЖДЕНИЕ, ЧТО АЛМА-АТА – ЭТО РУСКИЙ ГОРОД…

Это было в «Туристе», баре, находившемся в гостинице «Алатау» на первом этаже. На столе стояло шампанское, на двух тарелочках – шоколад и сухофрукты. Коктейли «шампань-коблер» ещё не заказали…)

НЕКТО – с осторожностью, непонятной ему самому! – перебирал детали состоявшегося сумбурного разговора.

С одной стороны, всё, что говорил НИКТО, выглядело симпатичным. И, вообще, НИКТО чем-то притягивал к себе. ВСЁ тоже выглядел не хуже, несмотря на его солдафонский юмор…

(«МНОГИЕ ЗАБОЛЕВАНИЯ, РАЗВИВАЮЩИЕСЯ В ГОЛОВНОМ МОЗГЕ И ЕГО КОРЕ, ЕЩЁ НЕ ИЗУЧЕНЫ…» – эта фраза НИКТО ослепительной молнией блеснула среди разговора: с каким подтекстом он её сказал?..)

ВСЁ не думал ни о чём. Ему было просто комфортно быть вместе с НИКТО и НЕКТО.

– Ну, и что: будем играть в молчанку? – сурово спросил он.

– Я могу рассказать о своих клешах, которые так заинтриговали всех… – ответил НЕКТО.

Оказалось, что моднючие эти клеши – это подарок с барского плеча его двоюродного брата Витольда, который старше НЕКТО на семь лет. И Витольда он боготворит, конечно, не за эти подштанники, а за то, что он классный гитарист и что он в авторитете среди городских музыкантов, которые лабают в лучших ресторанах Алма-Аты. Сам Витольд играет в «Салюте», кафе САВО12, что располагается на проспекте Абая, угол улицы Гагарина.

– Говорят, туда просто так не попадёшь, – сказал НИКТО.

– Конечно, там аншлаг даже в будни! – НЕКТО уже не надо было заставлять себя улыбаться. Его улыбка была натуральной, невымученной.

На ВДНХ троица мальчишек выскочила из троллейбуса, чтобы пересесть на другой троллейбус, №6, который шёл вниз по улице Ауэзова, потом – направо по проспекту Абая, далее – до улицы Коммунистической и по нему – до конечной остановки на вокзале Алма-Аты-2. Они опять стояли на задней площадке и глазели по сторонам.

Когда троллейбус проехал по пр. Абая пересечение с улицей Гагарина, НЕКТО сообщил важно:

– А вот и «Салют» Витольда.

С левой стороны проплыло мимо кафе САВО.

– Его надо срочно переименовать, и назвать – «САЛЮТ ВИТОЛЬДУ»! – предложил ВСЁ.

– А если по соплям? – НЕКТО напрягла безобидная реплика ВСЁ, будто было сказано что-то очень оскорбительное; оскорбительное вообще, и оскорбительное в его адрес, в частности.

– А если шутку воспринимать, как шутку? – спросил НИКТО.

– Вот именно, – заметил ВСЁ.

На остановке перед цирком, в простонародье именуемой, как «тёщин язык», друзья вышли, перебежали между машинами через проспект Абая и оказались в малепуське-забегаловке, где можно было купить стакан молочного коктейля за десять копеек и румяный рогалик – за пять…

(«СЧАСТЬЕ НЕ ПРИХОДИТ В ВАШУ ЖИЗНЬ С ФАНФАРАМИ. САМЫЕ КРАСИВЫЕ ВЕЩИ, ТЕ, ЧТО ДАЮТ ВАМ ИСТИННОЕ СЧАСТЬЕ, ПРИХОДЯТ НА ЦЫПОЧКАХ, ТИХО… И ждут, когда вы их заметите». Одри Хепбёрн.)

В кафе «Салют» по вечерам собирались юнцы-мажоры с папиными деньгами в карманах, фанаты «Битлз», «Смоки», «Роллинг Стоунз», лейтенантики и не только, контингент к тридцати и за тридцать, бывали здесь и солидные чиновники, которые приходили сюда с молодыми любовницами, а также – торгаши и проститутки. Пару столиков обязательно занимали представители воровского мiра Алма-Аты, поскольку и среди них были любители музыки загнивающего Запада, которая звучала по городу из каждого окна: «Пусть будет так», «Лестница в небо», Сувениры».

В кафешке САВО были престижная несоветская акустика и усилители, престижные несоветские инструменты у музыкантов.

Пожалуй, лучше, чем в «Салюте», зарубежную музыку никто на тот момент в городе не играл.

Музыканты, которые были родом из СССР, выглядели так, словно они переместились на сцену «Салюта» со страниц несоветских глянцевых журналов: в джинсовых костюмах с лейблами «Левис», «Ли», «Вранглер» и со всём прочем несоветском, вплоть до нижнего белья.

Заведения моднее «Салюта» в 1974 году в Алма-Ате не было. Заказ песни стоил пятерик, червонец, бывало – и больше. Завсегдатаи «Салюта» не бедствовали, а, значит, не бедствовали и музыканты «Салюта».

В 23.00 кафешка закрывалась.

Довольные пьяненькие и полупьяненькие посетители недовольно покидали его: кто же это установил, что веселиться можно только до одиннадцати? Какая каналья это сделала? Почему не до утра? Почему нельзя наслаждаться и наслаждаться без границ, как наслаждается все (кроме СССР)? Почему весь мiр так сладко погрузился в сексуальную революцию и хипповские парадигмы («ЗАНИМАЙТЕСЬ ЛЮБОВЬЮ, А НЕ ВОЙНОЙ!», «ЧЕЛОВЕК ДОЛЖЕН БЫТЬ СВОБОДНЫМ», «ВСЕ, ДУМАЮЩИЕ ИНАЧЕ, ЗАБЛУЖДАЮТСЯ» и пр.) стали нормой – поскольку были желаемыми и востребованными! – а советскому человеку эти нормы были не позволены? Почему?..

Ближе к полуночи разъезжался по домам и персонал «Салюта», на скорую руку наведя относительный порядок в помещении. В это же время покидали кафе и музыканты, успев пропустить по рюмочке и честно разделив честно заработанное. Они вываливали всей гурьбой на пр. Абая и ловили попутки. Проезд в любой конец города стоил 1 рубль.

В ту – сенсационно-памятную для всех! – полночь «салютовцы» как-то удачно и быстро укатили восвояси на разных такси, а Витольду попутка всё не подвёртывалась и не подвёртывалась. Так он остался стоять один на обочине дороги, продолжая голосовать. В правой руке у него был кофр с «Гибсоном», с которым лучше было бы не отправляться домой в столь поздний час.

(Электрогитара «Гибсон», производимая американской компанией, считалась одним из лучших инструментов, который предпочитали «Битлз», «Дип Пёпл», Эрик Клэптон и другие знаменитости 1960-70-х годов…)

(«ВЕЛИКАЯ НАУКА ЖИТЬ СЧАСТЛИВО СОСТОИТ В ТОМ, чтобы жить только в Настоящем». Пифагор.)

Здесь самое время рассказать о «тёщином языке», который вытянулся практически на всю длину пр. Абая, разделив его на две части: движение транспорта в одну сторону и движение в противоположную. Таким образом, «тёщин язык» находился ровно в середине самого длинного в городе проспекта. Где-то он был подстриженным газоном с клумбами, где-то – засаженным декоративным кустарником, а где-то – узким сквериком, где стояли скамеечки для отдыха под деревьями. В районе пр. Абая и ул. Гагарина был как раз такой скверик, уютно-зелёный и тихий. Был здесь и кустарник по обочинам дороги, и буйно разросшиеся деревья.

Витольд один простоял недолго. Высматривая такси, он не заметил, как сзади подошли двое и взяли его, в районе почек, на ножи.

– Давай-ка, касатик, поспеши, – приказал один из них и указал, куда надо поспешить: на тихую и закрытую от посторонних глаз территорию «тёщиного языка».

Куда деваться? Деваться было некуда: Витольд послушно пересёк проезжую часть, нашёл прогал среди кустарника и скоро очутился в тени деревьев, которые образовывали туннель в середине «тёщиного языка».

Витольду не угрожали, его не били, он сам, молча, отдал «Гибсон», купленный накануне, почти за две тысячи рублей: всё ясно было без лишних слов – либо его почикают ножичками и заберут гитару, либо не почикают, но с инструментом в любом случае можно попрощаться.

– А теперь – лопатник! – скомандовал тот, что выглядел, как старший. – И прикид!

Витольд отдал портмоне, снял джинсовую куртку (300 рублей), джинсы (250 рублей), фирменную майку (30 рублей), гэдээровские туфли (70 рублей), оставшись в одних белых фирменных трусах и белых носках, но с часами на руке. Часы орёликам не приглянулись: зачем человека лишать такой дешёвки стоимостью в десять рублей – они люди добрые, лишнего не берут.

– Пшёл вон… – брезгливо бросил на прощание тот, что помоложе.

Витольд, не произнеся ни слова, проследовал по обратному маршруту, на то место, где минутами раньше ловил попутку, и опять стал голосовать.

Машины пролетали мимо. Некоторые чуть притормаживали, вероятно, чтобы внимательнее рассмотреть редкого и оригинального клиента, после чего поддавали газку: или алкаш, или больной! и где он держит деньги – в трусах, по-видимому.

Витольду повезло, когда одно из зеленоглазых такси остановилось рядом с ним. Он, как можно спокойнее, сообщил, что денег нет и что он расплатится – с обязательными чаевыми! – по прибытию домой, в 8 микрорайон – ехать всего ничего.