– Трёха! – назначил цену поездки таксист. – От любовницы свинтил? Или раскулачили?
– Пожертвовал голодающим Поволжья, – ответил Витольд. Торговаться ему не имело смысла: прокатиться за три рубля на расстояние, равное пяти автобусным остановкам – это было даже весело.
– А сколько денег было с собой до того, как? – поинтересовался сухо таксист.
– На пару-тройку дней тебе хватило бы, чтобы возить меня с утра до ночи, – без особого желания произнёс Витольд: ему тошно было и без того.
– Хорошо живём, однако!
– Хорошо…
Домчавшись до пятиэтажки, где жила гражданская жена Витольда с экзотическим для СССР именем Ханна, таксист, поразмышляв секунду, отправился вместе с пассажиром, чтобы гарантированно забрать свою трёху. Может, и обещанные чаевые ещё перепадут.
На часах был второй час ночи.
Ханна – в чём мать родила, если не считать прозрачный пеньюар! – открыла дверь сразу, будто стояла и ждала, когда нажмут кнопку звонка, и тут же захлопнула её.
Таксист озадаченно посмотрел на Витольда, стоявшего рядом с ним при всём параде: в трусах и носках. И опять надавил на звонок.
Дверь мгновенно открылась и Ханна лениво процедила сквозь зубы:
– Откуда попёрли – туда и катись!..
Таксист, улыбаясь, закурил сигарету и сел на ступеньку лестницы.
Через час, в течение которого Витольд через дверь безуспешно пытался объясниться с женой относительно своего вида и позднего появления, таксист объявил:
– С тебя уже пятёра!
– Я отдам тебе чирик, если домой попаду, – пообещал Витольд.
Так как таксист уже в мельчайших подробностях знал, что произошло у «Салюта», он взял инициативу на себя: очень ему хотелось получить свои десять рублей, поскольку клиентов в это время всё одно – ноль.
Ещё через полчаса весь подъезд знал о злосчастье Витольда. Все, кроме Ханны: дверь она больше не открыла и за дверью – судя по всему! – её не было, а, значит, ничего услышать не могла. Зато поочерёдно открывались двери на разных этажах и соседи, бодрствующие в третьем часу ночи, грозились вызвать милицию, если ор не прекратится.
– Видно, брат, на плохом счету ты у жены, – подначил – не без насмешки – таксист, – видно, это не первый твой залёт…
– Первый, последний – какая разница?
Витольду зябковато было стоять в носках на бетонном полу, поэтому он слегка подтанцовывал с ноги на ногу: музычки, разве что, сейчас не хватало, всё было бы теплее.
Неожиданно дверь распахнулась.
По лицу Ханны нельзя было определить: или она прониклась правдивостью алиби Витольда? или попросту сменила гнев на милость?
– Заходи, – процедила она сквозь зубы…
(«ЛЮДИ АССОЦИИРУЮТ МЕНЯ С ТЕМ ВРЕМЕНЕМ, КОГДА ФИЛЬМЫ БЫЛИ ПРИЯТНЫ, когда женщины в кино носили красивые платья, и играла прекрасная музыка». Одри Хепбёрн.)
Допив второй стакан молочного коктейля в закуску с рогаликами и красочным повествованием НЕКТО о Витольде, троица мальчишек выпорхнула на главный проспект Алма-Аты и, лавируя между автомобилями, перебежками вернулась на троллейбусную остановку, где они вышли десятью минутами раньше.
– Куда? – спросил ВСЁ.
– В никуда… – ответил НИКТО.
Скоро подкатил №6 троллейбуса и они вновь устроились в салоне на задней площадке, чтобы доехать до ТЮЗа, потом спуститься по ул. Коммунистической до ул. Кирова, повернуть направо и через 200 метров слева от них должно было образоваться кафе «Акку», на перекрестке с ул. Панфилова.
Почему они двинулись в «Акку»? Никто из них раньше не бывал там, но все были наслышаны, что там, на летней террасе, отдыхает алма-атинский бомонд, и где запросто можно было вживую увидеть Ермека Серкебаева и Олжаса Сулейменова. Ещё ходили слухи, что туда стекаются лучшие девчонки города, самые джинсово-модные, и самые доступные…
(«У НАС ЕСТЬ ДАР ЛЮБВИ, НО ЛЮБОВЬ – КАК ДРАГОЦЕННОЕ РАСТЕНИЕ. Вы не можете просто принять её и оставить в чулане или думать, что всё происходит само по себе. ВЫ ДОЛЖНЫ ПРОДОЛЖАТЬ ПОЛИВАТЬ ЕЁ. Вы должны по-настоящему заботиться о ней и развивать её…» Джон Леннон.)
Увидев впервые собственными глазами «Аккушку», они ахнули: всё соответствовало слухам!
Вероятно, там точно были и Сулейменов с Серкебаевым, только вот… не знали они их, великого казахского поэта и великого певца, в лицо. Согласившись между собой, что это беда небольшая, они изучили меню элитного заведения на открытом воздухе и поняли – их карманные капиталы никак не тянут на шампанское, а шампанского очень хотелось. Бутылки с игристым красовались почти на каждом столике.
– Может, нам что-нибудь прикупить в магазине и с прикупленным вернуться сюда? – предложил НЕКТО. В части «прикупить» он был дока, а НИКТО и ВСЁ – полные лопухи.
Так и решили: прикупить. Проследовав по обратному маршруту до ТЮЗа, они по подземному переходу прошли под ул. Коммунистической и очутились в ЦГ13.
– «Талас»? – спросил НЕКТО.
«Талас» был знаменитым портвейном у пьяниц, у возможных кандидатов в пьяницы, а также у студентов и других вполне добропорядочных комсомольцев. НИКТО, НЕКТО и ВСЁ были комсомольцами. На портвейн денег у них хватало, но в обрез, и тогда не на что было бы купить даже мороженое в «Аккушке». Выход из безвыходного положения нашёл НЕКТО:
– «Иссыкское»?
– Говорят – это кисляк редкий, – ответил ВСЁ.
– Зато – меткий!
Они купили бутылку белого сухого стоимостью 98 копеек. А по пути в «Акку» взяли напрокат – только попользоваться! – гранёный стакан из автомата газированной воды.
– Воровство – не наш стиль, – заметил ВСЁ.
– Вернём гранёный на место на обратном пути – априори, – согласился НИКТО.
Оставшихся денег им как раз хватало и на кофе, и на мороженое.
– Надо было хоть сырок прикупить в ЦГ! – хлопнул себя по лбу НЕКТО.
– Тот, что за 19 копеек? – полюбопытствовал ВСЁ.
– Тот самый.
– «Дружба»? – спросил НИКТО.
– А без издёвок – никак? – спросил НЕКТО.
– Без «Дружбы» в жизни никак! – ответил ВСЁ, и тут же добавил: – Да, расслабься ты: шутка!
– В моём обществе я попрошу больше так не выражаться!.. – тоже шутейно парировал в свою очередь НЕКТО. – «Эта роль ругательная!.. Боже, ну и домик у нас! То обворовывают, то обзывают… а еще боремся за почетное звание „дома высокой культуры быта“, – это же кошмар, кошмар». Товарищ Шпак (Владимир Этуш), «Иван Васильевич меняет профессию».
В «Акку» бурлила своя, особая жизнь: жизнь вечного праздника! Это за пределами кафешки – серые будни и серые лица несчастных людей. Здесь всё было ярко, всё было пропитано счастьем…
(«Мы живём в мiре, где должны прятаться, чтобы заняться любовью, В ТО ВРЕМЯ, КАК НАСИЛИЕ, ПРАКТИКУЕТСЯ СРЕДИ БЕЛА ДНЯ». Джон Леннон.)
– А, правда, что в этом водоёме жили два лебедя, почти сказочных? – спросил НИКТО. – Или история о них – это легенда… рукотворная?
Около «Акку» в тени плакучих ив, почти вплотную со столиками, в водоёме с застоявшейся, мутной водой дрейфовали пробки от шампанского, огрызки яблок и другой плавучий мусор.
– Это правда, – ответил ВСЁ, – здесь раньше жили два лебедя. Они были совсем ручными. Мамаши с детьми специально приходили сюда, чтобы покормить их. И, вообще, эти лебеди были достопримечательностью Алма-Аты. Потом одного из них убили. Понятно почему: время у нас голодное, есть нечего! Приготовили жаркое – насытились… Второй (вторая) лебедь, оставшись в одиночестве, через какой-то срок тоже погиб (погибла). Нет, его (её) не поджарили. Он (она) покинула сей мiр по причине как раз того самого одиночества: в лебединой паре, если погибает один – вскоре погибает и другой. «Вечерняя Алма-Ата» писала об этом, я сам читал.
– Судя по всему, это не сильно подмочило репутацию «Аккушки», – сказал НИКТО.
(Синонимы слова «невежество» – темнота, тьма, агнозия, серость, дикость, амафия… всего более 30-ти слов. От себя я бы добавил ещё два – «ложь, «иллюзия». )
НЕКТО занимали более прагматичные вопросы:
– А где бы нам присесть – вот в чём вопрос, как любил говаривать Вильям, незабвенный наш Шекспир!
Они устроились в самом дальнем углу кафе, чтобы можно было втихаря разливать под столом «Иссыкское»: застукают – докажи потом, что ты не верблюд, а самый верный партии Ленина (и Леннона!) комсомолец. А здесь, в углу, не должны были застукать.
Сделав глоток турецкого кофе и томно, рассеянно и лениво оглядев почтенную публику, НЕКТО продолжил повествование о злоключениях своего братца…
В результате двух весёлых часов, потраченных на «весёлого» клиента, таксист получил обещанный червонец, а Витольд, после попадания домой, получил взбучку, не обещанную, но очень-очень предполагаемую.
– За что? – спросил он.
– Было бы за что, вообще, убила бы! – ответила Ханна.
