Игорь Князький – Император Адриан. Эллинофил на троне Рима (страница 45)
Разумеется, христиане в его глазах не могли быть людьми интеллектуальных профессий. Но представлять собой, с его точки зрения, некую, пусть и странную, но разновидность философов, коих в какой-то степени можно причислить к интеллектуальной среде, они для него могли. А людей такого рода можно было высмеивать, презирать, даже унижать, но не преследовать. «И хотя он сам был виноват в том, что многие уходили от него опечаленными, он говорил, что ему тяжело видеть кого-либо печальным»[572]. Такой человек по природе своей – не гонитель инакомыслящих, хотя может таковых не любить и даже презирать, но при случае способен и облагодетельствовать. Даже незаслуженно. Отсюда нельзя не признать Адриана одним из самых благодушных римских императоров. Не всегда и не ко всем, как мы помним, но тем не менее дурные дела его скорее эпизоды, срывы, а благодушие – его суть. Потому можно вполне согласиться с суждением, что «такой император не мог не выразить своего благодушия и в отношении к христианам, как скоро представится к тому случай, а случай к этому, как мы увидим сейчас, действительно представился для этого государя»[573].
На благодушие Адриана к христианам потому-то и надеялись двое видных христиан, обратившихся с письмом к нему как раз во время его пребывания в Афинах в 124–125 годах[574]. Вот что писал об этом виднейший христианский историк Евсевий Памфил: «Траян правил без шести месяцев целых двадцать лет. После него правление принял Элий Адриан. К нему Кодрат обратился с Апологией, составленной в защиту нашей веры, так как некоторые злые люди старались не давать нам покоя. Это сочинение и сейчас имеется у большинства братьев; есть и у нас. Оно блестяще свидетельствует об уме и апостольском правоверии Кодрата. О том, как давно он жил, можно судить по его собственным словам: „Дела нашего Спасителя всегда были очевидны, ибо были действительными: людей, которых Он исцелил, которых воскресил, видели не только в минуту их исцеления или воскрешения; они все время были на глазах не только, когда Спаситель пребывал на земле, но и жили достаточно долго и после Его Воскресения, некоторые дожили и до наших времен“.
Таков был Кодрат. И Аристид, твердый последователь нашей веры, подобно Кодрату, поднес Адриану Апологию ее. Сочинение это и доныне сохраняется у многих»[575].
Христианский писатель V века также сообщает об апологиях христиан, обращённых к Адриану. Более того, он пишет и об отношении к ним самого императора, причём решительно благоприятном: «В 867 году от основания Города двенадцатым после Августа верховной власти достиг Адриан, сын двоюродной сестры Траяна; правил он двадцать один год. Он, наставленный и просвещённый через книги о христианской религии, написанные Квадратом, учеником апостолов, Аристидом Афинским, мужем, исполненным веры и мудрости, а также легатом Сереном Гранием, через письмо, адресованное Минуцию Фундану, проконсулу Азии, повелел, чтобы никому не позволялось осуждать христиан без обвинения в преступлении и без доказательств вины»[576].
Евсевий сохранил в своей «Церковной истории» сведения, восходящие к видному деятелю христианской церкви II века Юстину Мученику, об обращении Квинта Лициния Серения Граниана, проконсула провинции Азия в 121–122 годах, к Адриану и текст письма самого императора Минуцию Фундану, наместнику той же провинции в 122–123 годах. Евсевий, ссылаясь на Юстина, пишет: «Адриан получил от Серения Гранниана, известного наместника, письмо о христианах: несправедливо без всякого обвинения, только в угоду орущей толпе, без суда казнить их. Император в ответ написал Минуцию Фундану, проконсулу Асии, приказывая никого не судить без обвинения и обоснованного обличения. Иустин прилагает и копию этого письма в латинском подлиннике, предваряя его такими словами: „Мы могли бы просить вас о том, чего хотим: о суде над нами на основании письма величайшего и славнейшего кесаря Адриана, отца вашего
„Минуцию Фундану. Я получил письмо от Серения Гранниана, человека известного, твоего предшественника. Мне кажется, что дело это нельзя оставить без рассмотрения; нельзя, чтобы люди жили, не зная покоя, и на доносчиков была возложена обязанность вредить и злодействовать. Если жители провинции могут подтвердить своё обвинение против христиан и отвечать перед судом, то пусть этим путём и действуют, но не требованиями и воплями. Весьма приличествует, в случае обвинения, произвести тебе расследование. Если кто может доказать своё обвинение, а именно: что они поступают противозаконно, тогда в соответствии с преступлением и установи наказание. Поклянусь Гераклом! Если кто сделал из доносов занятие, положи предел этому безобразию и сообрази, как наказывать за это“. Такова копия Адрианова письма»[577].
Судя по тому, что Юстин приводит письмо Адриана проконсулу Азии как образец справедливости и истинной законности, никаких наказаний против христиан в провинции не последовало. Бездоказательные требования кары, подкреплённые исключительно истерическими воплями, правовых последствий не возымели. Такой вот убедительный и яркий пример правосудия в Римской империи при Адриане. Что особо важно – при его личном вмешательстве.
Рескрипт Адриана можно воспринимать и как продолжение политики Траяна. Мы видим категорическое неприятие доносительства, требование, и справедливое со всех точек зрения, доказательности обвинения. В случае ложного обвинения сам доносчик подлежит наказанию[578]. В то же время есть и серьёзное отличие. По Адриану сама принадлежность к христианству не является преступлением. Он ясно требует: докажите, что христиане преступники. А ведь по Траяну «доказанный христианин» подлежит наказанию. А наказание это, поскольку «Optimus Princeps» ничего не возражает против сложившейся практики, коей по его собственному признанию следует Плиний Младший, наместник провинции Вифиния, – казнить уличённых христиан только за то, что они христиане. Адриан же очевидно требует: докажите, что эти люди совершили действительные преступления. Принадлежность к христианству он за таковые не считает. И это отличие представляется принципиальным. Да, рескрипт Траяна Плинию продолжал формально действовать во время правления Адриана, но трактовка его стала иной. И дело было не просто в его смягчении[579]. Дело было в совершенно новом подходе. Христианина можно наказывать за совершённые им преступления. Но вероисповедание его преступным не является.
Сами христиане не могли этого не осознать. Именно потому как раз в царствование Адриана представители молодой и далеко не самым широким образом распространившейся в Империи конфессии решаются открыть диалог с высшей властью, ибо видят в лице нового императора человека с исключительно широким интеллектом, способного воспринимать их учение без традиционных для римлян и эллинов языческих предрассудков. А таковые ведь были, да ещё какие! Величайшие мыслители Римской империи той эпохи – Публий Корнелий Тацит, Гай Светоний Транквилл, Плиний Младший видели в христианстве лишь «зловредное суеверие». Такое определение дал новой религии Тацит. Светоний, жёстко осуждавший тиранию Нерона, его безжалостную расправу над христианами совершенно одобрил, хотя не мог не понимать нелепость и лживость обвинения их в поджоге Рима. Плиний Младший преспокойно отправлял христиан на казнь только за то, что они христиане. Невозможно даже представить себе обращение христиан за справедливостью к какому-либо римскому императору до Адриана. Единственно Тиберий оставил по себе у христиан добрую память, но ведь тогда новая вера только зарождалась. Траяну припишут милосердное желание смягчить применение собственных суровых мер к христианам, но это чистой воды позднейшая легенда. А вот к Адриану впервые обращаются видные христиане – тот же Кодрат (Квадрат) и Аристид Афинский. И их Апологии как минимум не отвергнуты. Особо важным представляется здесь происхождение второго «адвоката» христианства – Аристида. То, что он был афинянин, свидетельствовало о появлении совершенно нового типа проповедников и апологетов веры Христовой. Только люди, глубоко знакомые с греческой культурой, владеющие диалектикой, культурой диалога, могли быть уверенными в себе полемистами в противостоянии с язычеством, имеющим на своей стороне выдающихся интеллектуалов. Они могли стать даже лучшими наставниками, нежели прежние чисто апостольские проповедники[580]. Потому-то именно Эллада, её интеллектуальная столица Афины, и порождает первых адвокатов христианства[581]. Отсюда и естественное стремление их обратиться к императору-эллинофилу, пусть и погряз он в язычестве, посвящён в нечистые таинства (только так могли выглядеть в глазах христиан Элевсинские мистерии)[582].
Нам неизвестно, действительно ли Апологии Кодрата (Квадрата) и Аристида Афинского оказали на Адриана влияние, определили его взгляд на христианство и на самих христиан. Как писал видный русский исследователь взаимоотношений раннего христианства и Римской империи профессор А. П. Лебедев, «было бы слишком смело предполагать, что император внимательно прочёл эти апологии, и что они подействовали на него в благоприятном для христиан смысле; император так много получал различных прошений от частных лиц, что едва ли имел возможность читать их и оценивать их содержание»[583]. Конечно, исключать их воздействие на него мы тоже не можем. При замечательной любознательности Адриана, узнав о направленных ему посланиях в защиту малознакомой ему конфессии, он мог попросить секретаря изложить ему суть таковых. Мог и в самом деле прочесть. Кто знает настроение императора в тот день? Но, памятуя о въедливой в отношении любых интеллектуальных новинок натуре Адриана, мы не усомнимся в желании его разобраться, что за религиозная секта существует во вверенной ему богами Империи, кого она почитает, чем отличается от прочих. И почему, наконец, к ней у власти, каковую он, между прочим, возглавляет, столь недоброе отношение?