Игорь Князький – Император Адриан. Эллинофил на троне Рима (страница 19)
А теперь обратимся к тому, кого наш герой встретил в Элладе, и с кем ему выпало счастье общения. С этой точки зрения пребывание Адриана в Афинах стало временем, замечательно для него плодотворным[181]. Благодаря старшему другу, наместнику Ахайи Созию Синециону, Адриан получил возможность встречаться и беседовать с Плутархом. Несомненно, встречи эти произвели на нашего героя огромное впечатление. К этому великому историку, философу, моралисту Публий проникся глубочайшим уважением. Ведь Плутарх в своих «Параллельных жизнеописаниях» стремился сблизить римлян и греков как два равновеликих народа, чьи лучшие люди, герои вписаны в историю равно достойным образом. Такой подход был замечательно близок Публию Элию Адриану.
Наш герой встречался в Афинах и с учеником самого знаменитого философа своего времени Эпиктета Флавием Аррианом. Известно, что они очень сблизились и подружились[182]. Арриан как никто знал учение Эпиктета. Ведь сей мудрый философ, подобно великому Сократу, сам не писал учёных трактатов. Знаем мы идеи стоицизма, которые проповедовал Эпиктет, исключительно благодаря записям Флавия Арриана. Именно он записал выдержки учения своего учителя под названиями «Беседы» и «Руководство». В личности Эпиктета его последователей не могло не привлекать то, что он в жизни следовал всем тем принципам, что проповедовал в своём учении.
В Греции Адриан сблизился ещё с некоторыми незаурядными людьми. Среди них известен Гай Юлий Антиох Филопапп. Он был внуком коммагенского царя Антиоха IV. Сама Коммагена была небольшим царством в Северной Месопотамии, возникшем после 163 г. до Р.Х., когда там начал править царь Птолемей Коммагенский, происходивший из армянской династии Ервандуни, но среди своих предков числил также персидского царя Дария I. Династия состояла также в родстве с Селевкидами. Граничила Коммагена с Сирией, Киликией, Каппадокией и Арменией. В правление императора Тиберия (14–37 гг.) Коммагена была присоединена к Риму. Непредсказуемый преемник его, Гай Цезарь Калигула, сначала восстановил на престоле в Самосате (столица Коммагены) царя Антиоха IV, но затем сам же его отстранил от власти. Великодушный Клавдий (41–54 гг.) Антиоха вернул на престол, но в 72 году Веспасиан окончательно упразднил царство Коммагену, включив его в состав Римской империи. Внуком последнего царя Коммагены и был новый друг Адриана. Филопапп долгие годы жил в Риме, где удостоился звания римского сенатора, а в 109 году стал даже консулом. Оказавшись в Афинах, Филопапп, будучи человеком очень состоятельным, употребил своё богатство на благоустройство города. После его смерти в 116 году благодарные афиняне поставили ему памятник. Имя Филопаппа получил со временем Холм Муз, где и был установлен этот монумент.
Двоюродным братом Филопаппа был знатный спартанец Гай Юлий Эврикл Геркулан. Его семья доминировала в Спарте со времени правления Августа. Геркулану одно из своих произведений посвятил сам Плутарх. Геркулан и Адриан были практически ровесниками, что способствовало их сближению.
Благодаря дружбе с Флавием Аррианом, коему мир также обязан и самым подробным изложением истории походов Александра Македонского[183], Адриан мог глубоко познать учение Эпиктета. Потому для него должно было стать очевидным, что задача философии – научить различать то, что в человеческих силах совершить, а что нам непосильно. Человеку неподвластно то, что находится вне его. Но не сам внешний мир, вещи в нём находящиеся делают людей счастливыми или несчастными, но наши собственные представления о них. Подвластны же нам наши мысли, наши устремления, а, значит, и наше счастье. Так учил Эпиктет, этому учился Адриан, внимая пересказу слов великого философа Аррианом.
В Афинах Адриан вправе уже был ощутить себя не каким-то там «гречонком» или хуже того «гречишкой» (graeculus), но полноправным эллином. Да, периодически и был он им, получив афинское гражданство. Кстати, дем Бес, удостоивший его такового, как мы помним, был также демом его нового друга Филопаппа[184].
Но, наслаждась счастьем пребывания в любимой Элладе, среди так близких ему духовно эллинов, Адриан не мог не задуматься над своим будущим. А ведь из Греции оно не выглядело столь же безоблачным, как небо Эллады большею частью года. Мы помним, что незадолго до своей смерти в 106 году покровительствовавший Адриану Сура прямо сообщил ему о перспективе его усыновления Траяном. А это, что совершенно очевидно, возводило Публия в ранг официального престолонаследника. Но затянувшееся на годы пребывание Адриана в Ахайе делало перспективу усыновления всё более и более призрачной. Нетрудно предположить, что и самый переезд нашего героя пусть и в обожаемую, но весьма удалённую от Рима Элладу, и многолетнее нахождение в ней должны были быть следствием какой-то политической интриги, ловко задуманной и умело осуществлённой. Мы ведь помним, что до того, как Сура сообщил о предстоящем усыновлении Адриана императором, друзья Траяна презирали его и открыто выказывали пренебрежение племяннику правящего цезаря[185]. Зная, очевидно, о непростых отношениях между ними. Получалось, что умная распорядительность Адриана в первой Дакийской кампании, немалая доблесть во второй, лично Траяном отмеченные и вознаграждённые, веса ему на Палатине не прибавили. То же касается победы над сарматами-язигами и успешного управления Паннонией… Возможно, и возросшая расположенность Траяна к Адриану даже после Суры, каковую наш герой снискал благодаря речам, которые он составлял вместо императора[186], недолго продлилась. Да и, скажем прямо, должность архонта-эпонима Афин – не то место, с которого идёт путь к престолу Римской империи. Это должна быть какая-либо из важнейших провинций державы, с мощной группировкой легионов. Опыт гражданской войны 68–70 гг. (от гибели Нерона до торжества Веспасиана) сие более чем убедительно всем показал. Да и кем был сам Траян перед усыновлением его Нервой? Наместником провинции Верхняя Германия, где стояли четыре легиона! Потому-то и не ошибся Нерва в своём преемнике.
Правда, неизменным для Адриана оставалось расположение супруги правящего императора Помпеи Плотины. Но здесь, однако, всё было далеко не просто. Пусть сам Траян, как известно, предпочитал исполнению супружеского долга увлечение мальчиками[187], но, очевидно, квазиматеринская или же квазисестринская симпатия его законной супруги к молодому родственнику, им же самим возвышенному, радости ему никак не доставляла.
Были у Адриана в Риме и другие люди, чьим расположением он пользовался. Из сенаторского сословия это Сосий Пап и Платорий Непот, а из сословия всадников – Аттиан, бывший его опекун, а также Ливиан и Турбон[188]. В то же время были у него и враги и совсем не простые – Пальма и Цельс[189].
Луций Публилий Цельс прославил себя подвигами в обеих Дакийских кампаниях и потому не мог не пользоваться самым искренним и заслуженным расположением своего главнокомандующего – Траяна. Что до Авла Корнелия Пальмы Фронтиниана, то и его великие заслуги перед Империей были известны. В 104–108 годах Пальма был наместником важнейшей и крупнейшей провинции на Римском Востоке Сирии. Весной 106 года он соединил под своё командование вновь созданный II Траянов легион с переброшенным из Египта III Киренаикским легионом. К этой мощной группировке Пальма присоединил ряд подразделений легионов из вверенной ему в управление Сирии. С такими силами доблестный Авл Корнелий двинулся в поход на Синай.
На этом полуострове и частью на северо-западе Аравии находилось царство Набатея, чьей столицей был город Петра. Набатеи ранее числились союзниками Рима и поставляли в римские легионы отряды первоклассной конницы. Может, потому это храброе семитское (арабское) племя не стало оказывать вооружённого сопротивления. Набатеи предпочли мирно отказаться от собственного царства, превратившись из союзников Рима в его подданных. Их военные обязанности считались прежними. Жизнь населения при этом не ухудшилась. Отныне Набатея стала именоваться Каменистая Аравия как новая провинция Империи. И в этом была исключительная заслуга Авла Корнелия Пальмы Фронтиниана.
Нельзя забывать, что оба эти недруга Адриана пользовались исключительным доверием и уважением Траяна. Им, наряду с уже упоминавшимся Квинтом Сосием Сенеционом, он повелел воздвигнуть почётные статуи. Как сообщает нам Дион Кассий, «настолько он ценил их выше других людей»[190].
Сосий Сенецион, сам эллинофил, друг Плутарха, наместник Ахайи, как мы помним, был замечательно расположен к Адриану, но вот нерасположение Цельса и Пальмы могло скверно сказаться на будущем нашего героя. Потому дальнейшее пребывание Адриана в Греции становилось опасным для его надежд обрести после Траяна высшую власть в Империи.
И вот здесь судьба стала поворачиваться к Адриану своим лицом. В 113 году Траян прибыл в Грецию и остановился в Афинах, где его должен был поприветствовать его родственник, архонт-эпоним года предыдущего Публий Элий Адриан. Но вовсе не для встречи с ним владыка Рима посетил столицу Аттики. Здесь его уже ожидал посол парфянского царя Хосрова. Переговоры должны были решить давний спор двух великих держав о судьбе Армении. Парфяне привезли Траяну богатые дары и предложили решить армянскую проблему мирным путём, не прибегая к оружию. Но все надежды парфян на мирный исход переговоров с римским императором и на возможный копромисс в споре за обладание Арменией были изначально тщетны. Траян отправился на восток совсем не для каких-либо переговоров с парфянами. Да и не одна Армения была целью его устремлений. С самого начала своего правления Марк Ульпий Траян лелеял заветную мечту: свершить то, что судьба не дала свершить сокрушителю республиканского правления в Риме – Гаю Юлию Цезарю. Великой мечтой Цезаря был поход на Восток и сокрушение Парфянского царства. Известно, что Траян с первых лет своего правления, ещё не совершив ни одного похода и о таковых как бы даже не помышлявший, в узком кругу доверенных людей частенько говаривал в подтверждение своих планов: «Верно, как то, что я увижу Дакию, обращённой в провинцию», «Как то, что я по мосту перейду Истр (Дунай) и Евфрат»[191]. Так что, намерения сначала превратить Дакию в провинцию, перейдя Дунай, а затем, устремившись с легионами на Восток, перейти Евфрат, а значит, вторгнуться в пределы Парфянского царства, сидели в голове Траяна с самых первых дней его царствования. Конечно же, Траян помнил, что в этих войнах он как бы исполняет завет Цезаря. Но не мог он не знать и того, что некогда македонский царь Александр III, позднее ставший Великим, сначала разбил гетов на Дунае, а потом сокрушил Персидское царство и дошёл едва ли не до сердца Индии… Траян чувствовал в себе силы сделать то, что не дано было свершить божественному Юлию и пойти далее по пути Александра Великого. Превзойти Цезаря и повторить Александра-что могло быть заманчивее для владыки Империи, пребывавшей в расцвете сил!