Игорь Кильбия – Соно. Сказание о непутевом одиночке (страница 3)

По первому времени это были мелкие горные обитатели, которые, зазевавшись, попадались под когтистую лапу. Мы могли добывать их как поодиночке, так и вместе. Последнее представлялось много более интересным и увлекательным, отчего совместную охоту практиковали куда чаще.

Ну а следом пришла очередь и куда более серьезной добычи: жители близлежащих деревень в своих шкурах. Скажу я вам, налет на окрестную деревеньку произвел настоящий фурор среди местного населения. Мы, юные и не совсем соображающие, движимые в основном силой инстинктов, устроили сущее побоище, почти подчистую истребив жителей.

Нас, конечно, за такое отругали – мать сурово наказала своих отпрысков, ведь, по сути, они попортили знатное количество потенциальной пищи, да еще и привлекли к себе излишнее внимание. Даже для нас проливать много крови чревато.

Особенно, когда ты живешь одна с тремя непутевыми чадами в местах, где прокормиться не так уж легко, и окрестных деревень раз, два и обчелся.

Помимо взбучки от родительницы, произошедшее имело еще некоторые последствия. Следуя драконьей традиции, после первой охоты на людей, мы, доказав свою полную самостоятельность, теперь должны были покинуть отчий дом и выбрать себе новое место обитания.

Традиции – один из основных столпов нашей жизни, отступать от которых не решился бы никто: испуганные и раздосадованные, мы вынуждены были поступить в соответствии с заветами предков и разбрелись по окрестным землям.

Я, как первый, кто научился летать и наиболее сильный, выбрал для себя житье у Бездонного Провала. Братья мои двинулись к Бальзамирующим лесам. Там всяко жизнь была спокойнее и проще, хотя постоянно есть мертвечину было тем еще испытанием для желудка. Так и закончилось мое детство.

Как меня учил заплутавший поэт, свою историю желательно делить на составные части, вычленяя их по смысловому наполнению. Не стоит перепрыгивать с темы на тему, а доносить до слушателя разворачивающие события равномерно. Ввиду этого, рассказав о своем детстве, теперь я перехожу к другой теме и, соответственно, следующей части. Итак, часть вторая.

II

Я не рассказывал еще про обоняние? О, скажу я вам, нашему нюху мог бы позавидовать даже самый изощренный собачий нос, способный учуять приготовленный обед в другой деревне. Мы, драконы, от природы наделены столь чутким и выверенным чутьем, что смогли бы распознать приготовленный обед на расстоянии, многократно превышающим дистанцию между какими-то человеческими селениями.

Спектр воспринимаемых нами ароматов много шире человеческого. Это я уже понял, еще общаясь с той маленькой девчонкой.

До нас иногда доходили миазмы, которые ясно говорили о надвигающейся нешуточной опасности, и хотя мы не могли в силу возраста описать, что это за такая угроза исходила от подобных запахов, но наше поведение говорило само за себя. А вот девочка словно ничего толком не чувствовала, продолжая беззаботно проводить время.

Я сначала думал, она это делала из-за отсутствия страха, но потом понял, что бедняжка попросту ничего не замечала. Наверное, из-за такого она и животных с облезлыми хвостами ела – ей был невдомек тошнотворный смрад, источаемый маленькими тушками.

Но, похоже, я перескакиваю с темы на тему, чего делать не следовало, поэтому забудем о маленькой девчонке: она осталась в детстве, и вспоминать ее более не следовало.

Так вот, возвращаясь к особенностям обоняния – раз уловленный нашими рецепторами запах мы запоминаем навсегда и сможем его затем вычленить даже по прошествии многих лет. От того, закрыв глаза, я мог досконально вспомнить все те запахи, которые преследовали меня на протяжении детства среди Лавовых гор.

Вероятно, вследствие этого первое, на что я обратил внимание, добравшись до нового места пребывания, стал запах. Пахло отвратительно: из Бездонного Провала веяло могилой, отсутствием всякой жизни.

Поначалу было боязно к нему приближаться, потому что, несмотря на запах, исходивший оттуда, другими своим чувствами я ясно улавливал, что в его глубине таилось нечто, способное к передвижению. Страшно было даже представить, что могло такого скрывать в себе это неизведанное пространство.

Затем появились запахи, отчетливо выдававшие присутствие других драконов в округе. Это одновременно радовало и пугало, потому как прежде, кроме своих родственников, мне не доводилось встречать представителей нашего племени. И все же я не спешил встретить кого-либо из них. Меня терзали сомнения.

Иногда я думал, что, быть может, та сущность, чье присутствие я ощущал в Провале, и была драконом? Перспектива подобного пугала и большую часть времени я держался скрытно. Благо в районе Бездонного Провала всяких укромных мест имелось в избытке.

И, наверное, моя в меру стеснительная и робкая натура никогда бы не позволила покинуть многочисленные укрытия, но случилось так, что эта самая натура принялась меняться.

Также, как в той самой девочке из детства, во мне вдруг забурлила кровь, я перестал вздрагивать от каждого беспокоящего шума и даже более того, испытывал непреодолимое желание заглушить этот шум, вступить с ним в бой, растерзать когтями неприятеля, понадкусывать его клыками, бить и молоть своим телом.

Хотелось испепелить его огнем. Но извергать огонь я не научился: у моего вида это происходило не с самого рождения, а чуть позже. Но я ощущал, что вот-вот и неистовый жар, клокочущий в груди, совсем скоро должен будет исторгнуться.

Все чаще и чаще я стал покидать облюбованные мной потаенные уголки и выбираться на открытые пространства. Это было сопряжено с весомыми рисками, поскольку, как выяснилось, вокруг Бездонного Провала водилась прорва ужаснейших и опаснейших существ.

Одни из них, наделенные острыми, словно меч богатого рыцаря, когтями, были способны изорвать практически любого врага на лоскуты, и даже драконья шкура частично поддавалась.

Другие пытались своими неосязаемыми силами проникнуть внутрь разума, чтобы затем заставить свою жертву действовать по своему усмотрению. С одной стороны, по отношению к драконам такие атаки были бесполезны.

Мы, благодаря природным качествам, надежно защищены от любых вмешательств в свое сознание. Но, с другой стороны, подобные существа с легкостью могли заставить других атаковать тебя скопом. А посреди многочисленной живности там водились создания куда мощнее и сильнее юного летающего ящера, только-только вставшего на свой жизненный путь.

Битвы не были чем-то особенным для моего тогдашнего существования – сражался я много. Такой образ жизни закалял хорошо: раны, полученные в бою, вскорости затягивались, делая кожу и кости еще крепче, чем ранее. Ошибки, допущенные в противостоянии, запоминались, и я больше не повторял их.

Съеденные враги наполняли тело питательными веществами, делая его еще сильнее, еще больше. На такой диете я быстро вымахал до вполне себе приличных размеров. И уже все чаще случалось так, что встреченный мной противник, который без раздумий кидался в мою сторону с целью растерзать, теперь поджимал хвост или что там у него наличествовало из отростков и пускался наутек. Только вот убежать удавалось лишь единицам.

Мне вспомнилось: бродяга-поэт, когда учил меня своему искусству, упоминал, что, ведая историю, важно помнить и не забывать о заинтересованности своего слушателя. И в силу того, что мою историю я веду на человеческом языке, и она предназначена для людей, то есть для вас, мои дорогие, то многих наверняка заинтересовал простой вопрос: не водились ли представители вашего вида, то есть люди, в тех проклятых краях?

Скажу я вам, двуногие весьма живучие создания (естественно, если это не противостояние с драконом) и если маленькая девочка смогла выжить какое-то время в гнезде летающих ящеров, то ее более взрослые соплеменники смогли аналогично существовать и около Бездонного Провала.

Житие их представлялось несколько тяжелее, чем у тех же аборигенов пяти деревень в Лавовых горах, но при всем при том они жили и здравствовали, и даже успешно размножались. Выглядели, правда, от своего полного лишений бытия соответствующе и представлялись полнейшими дикарями.

Языка для общения как такового у них не имелось, и вели разговоры друг с другом они жестами, завываниями, всхлипами и рычанием. Друг друга при всем при этом не ели.

Не употреблял их и я – как не раз мне приходилось упоминать, человек в качестве пищи был мне неприятен. А от таких туземцев и вовсе можно было заработать самое настоящее несварение желудка. Хотя, опять же, множество раз я становился свидетелем того, как двуногих с удовольствием поедали другие местные обитатели и после этого вполне сносно себя чувствовали.

Еще аборигены имели странную привычку через определенный промежуток времени сбрасывать единоплеменников в Бездонный Провал. Тот самый, которого я первое время столь опасался.

Они, вероятно, тоже чуяли исходившую от него опасность, поэтому подбирались к краю осторожно, на четвереньках, после чего выполняли какие-то непонятные манипуляции, следом тащили кого-то из своих (как правило, в этой роли выступала молоденькая девушка, желательно со светлыми волосами, которые водились у считанных единиц) и под улюлюканье бросали вниз, навстречу неизвестности.