Игорь Кильбия – Соно. Сказание о непутевом одиночке (страница 2)

Здесь хотелось бы уточнить, что в основном драконы видели в людях лишь не слишком быстро бегающую еду, добыть которую представлялось куда легче, чем того же горного барашка или ретивого барса. Эдакий скромный ужин, который стоило употребить сразу же.

Лишь изредка мы снисходили до каких-то диалогов и общения. Да и то подобное возникало обычно при определенных обстоятельствах. Например, искатель приключений, случайно забредший в забитую золотом пещеру, в центре которой восседал ее огнедышащий хозяин – в таком случае, при должном расположении духа можно было и поговорить. Все-таки сидеть и корпеть над огромной кучей злата хоть и приятная вещь, но со временем возникает желание развеяться как-то.

Вот в такие моменты некое подобие общения вполне себе было возможно. Однако в остальных случаях итог для человека оставался безрадостный – его ждала усеянная клыками пасть и неотвратимая кончина.

В силу вышеуказанных фактов, практически всегда человек испытывал по отношению к нам только два чувства: страх или ненависть. Но мой первый человек для общения питал к драконьему племени, как я уже обмолвился, неподдельный интерес. В какой-то степени мы были с той девочкой на равных, одинаково сильно увлеченные изучением друг друга.

Как-то она даже оседлала меня. А это, скажу я вам, невиданное дело. Хорошо еще моя родительница, да и братья не видели такого, иначе не рассказывать мне сейчас вам свою историю, а лежать уже много лет крохотным скелетом на дне ущелья.

По большей части малышка озорно бегала вокруг, собирала из мелких камней миниатюрные пирамидки да пялилась куда-то вдаль, шмыгая носом. В холодные ночи, когда даже жар от лавовых потоков слабел, сковываемый холодом, она жалась ко мне под бок.

Питалась дикарка пойманными тут же мелкими животными со смешными облезлыми хвостами. Ей предлагали нашу добычу, но соплеменников она употреблять в пищу отказывалась.

Я тогда решил, что все-таки между нами и людьми есть что-то общее. И те, и те не ели представителей своего вида. Это уже потом, пробираясь через Бальзамирующие леса, я понял, как сильно ошибался. Но наша знакомая, бесспорно, относилась к тем, кто своих не ел.

На скудной пище из облезлых хвостов она на удивление бодро росла, много быстрее нас с братьями. Интересно, насколько она бы вымахала, если кормилась под стать нам. По мере роста тело ее претерпевало изменения. Конечно, не столь значительные, как у нас, но все равно было увлекательно за этим следить.

Сами драконы за время своего взросления меняли внешний облик весьма серьезно: вырастали крылья, удлинялась шея и конечности, прорезались клыки, тело становилось более поджарым, кожа уплотнялась, становясь тверже камня.

А вот юный дракон выглядел совершенно по-другому: неуклюжий, с округлыми боками, маленькими рожками на толстой короткой шейке и крылышками, которыми при должном усердии можно было задуть свечу.

Опять же, стоит заметить, что внешность и метаморфозы у каждого вида разнились. Например, слепые драконы-змеи, насколько я наслышан, таким невзрачными и рождались, лишь по мере взросления увеличиваясь в размерах.

Но вернемся к моей первой знакомой из рода человеческого. Наше общение длилось по человеческим меркам уже довольно существенный период, хотя для самих драконов такой срок был пренебрежительно мал, но, так или иначе, девчонка стала перенимать от нас некоторые вещи.

В какой-то момент мы даже попытались научить ее своему языку, но для человека он оказался не под силу. Малышка выучила лишь парочку простых выражений.

К сожалению, данное обстоятельство и сыграло с ней злую шутку: когда в гнездо прилетел погостить родной брат родительницы, да заодно осмотреть свои племянников, любопытная дуреха набралась смелости и явила себя его очам.

Огромный благородный ящер сначала оторопел от такой наглости, но, являясь в меру снисходительным существом, уже было хотел пощадить несчастную и тут она, решив блеснуть перед ним своими знаниями, поприветствовала его на драконьем. Такого даже самый бестолковый дракон стерпеть бы не смог и дядюшка просто-напросто слопал дуру.

Девочку было жалко, хотя она приняла смерть скоропалительную, от этого практически безболезненную. Заодно и мы получили важный урок: не стоит играть с едой. Дядюшка, кстати, уже тогда выказал по поводу меня мнение, которое, как потом оказалось, было если и не пророческим, то, как минимум, дальновидным.

Узнав, что именно я был инициатором общения со съеденной девчонкой, да еще и защищал ее от братьев первое время, он постановил, что толку от меня будет немного, и излишняя доброта еще не раз сыграет злую шутку в моей нелегкой судьбе. И как в воду глядел – так оно и вышло.

После бесславной кончины нашей подруги расстраивались мы недолго, потому как совсем скоро появилось новое увлечение – полет. У нас к этому делу сложилось особенное отношение, и, наверное, это было обусловлено тем фактом, что летаем мы не только ради передвижения.

В отличие от птиц или каких-нибудь летающих гадов, полет для нас это в первую очередь доказательство силы и превосходства. Попробуйте-ка взмыть ввысь, а затем заложить вираж, когда ты обладаешь такими огромными размерами и весом (одна непробиваемая шкура чего стоит), а крылья у тебя не такие, чтоб и большие.

Вообще, все зависит от вида: мы, как и земные животные, да и люди, делимся на виды и подвиды. Одни лучше предназначены для полета, другие хуже. А есть и такие, кто взлететь не сможет при всем желании. Говорят, они когда-то спустились на дно самой глубокой пещеры и до того прониклись местной обстановкой, что утратили цвет, зрение и крылья, став, по сути, огромными белесыми извивающимися змеями, ползающими по бесконечным извилистым лабиринтам, лишенным света.

К счастью, меня не постигла такая участь, и я появился на свет среди драконов, для которых полет был, хотя и не родной стихией, летали они вполне себе ничего.

У вас, дорогие слушатели, наверняка возник вопрос: а зачем, собственно, ящерам пещеры и как они там уживаются, ведь обычно это маленькие и тесные пространства, а мы, наоборот, грозные и большие.

Поясню: при всех своих внушительных габаритах мы отличаемся невероятной ловкостью, а наш скелет и все остальное тело, несмотря на прочность, сохраняли должную гибкость, благодаря чему мы могли пробираться туда, куда, казалось бы, никак пролезть невозможно.

А вот почему мы предпочитаем иногда тесные пещеры, мне доподлинно неизвестно.

Первое время, правда, пришлось тяжко. Особенно учитывая тот факт, что обучение полетам проходило не на какой-нибудь обласканной солнцем и ветрами равнине, а посреди гор, клыкастыми пиками пытавшихся прокусить небо, а то в ответ постоянно посылало невероятные ветра, бураны и смерчи. Сами пики начинались где-то далеко внизу, в темных и узких ущельях, куда и солнечный свет-то проникал с трудом.

И вот посреди всего этого не очень-то дружелюбного безобразия нам с братьями приходилось, срываясь с какого-нибудь более-менее высокого камня и неистово работая крыльями, пытаться удержаться в воздухе, а заодно не провалиться на дно пропасти.

При падении, конечно, мы вряд ли бы сильно пострадали, все-таки тела у драконов очень крепки и способны выдержать поистине потрясающий урон, но само падение оставило бы на душе неприятный осадок. А плохое настроение, скажу я вам – одна из самых противных козней, что может подкинуть огнедышащему брату судьба.

Да, да, это будет для многих открытием, но драконы жутко не любят расстраиваться, и если такое с ними происходит, то порой требуются столетия, чтобы они вновь вернули себе прежнее расположение духа. В такие моменты мы мало едим, потому как пища теряет былой вкус, мало двигаемся и вовсе не летаем. Но не будем о грустном.

Первым, как это ни странно, взмыл в воздух ваш покорный слуга. Мои два брата в этом смысле оказались чуть менее расторопнее и притворили подобное в жизнь не сразу. Довольно сложно описать ощущения от первого полета, особенно когда ты пытаешься это втолковать не птице и даже не летучей лисице, а людям, которые с роду не летали.

Впрочем, на своем веку я встречал парочку умельцев, которые якобы смогли покорить воздушную стихию, но один из них был чернокнижником, а второй – умалишенным, отчего считать их за обычных людей, коими являетесь вы, мои прекрасные слушатели, я не могу. Да и закончили те двое не сказать бы, что славно. Что поделать, стремление к невозможному рано или поздно доводит до трагедии.

Первый полет подобен тому, как если бы слепец вдруг обрел орлиное зрение и моментально, в ту самую секунду взглянул на звездное небо, на котором мириады звезд раскинулись во все мыслимые и немыслимые стороны. Всевозможных размеров и оттенков, соседствуя с бесчисленным количеством своих собратьев, они впервые и одномоментно стали различимы, реальны, осязаемы.

Вот такое чувство родилось в моей душе во время первого полета. Сказать честно, я был настолько поражен, что едва совладал с собою, чтобы не сорваться вниз, навстречу бесславной земле.

Понадобилось порядочно времени для освоения новой стихии, а дальше, помогая советом и делом своим братьям, я все больше и больше оттачивал навыки в совместных полетах.

Сначала мы бороздили воздушные просторы неподалеку от кладки, стараясь не передвигаться над особо глубокими расщелинами, не воспаряли выше пиков и не отдалялись слишком далеко. Но раз от раза наши возможности росли, умения крепли, и через какое-то время все вышеперечисленное перестало быть преградой. Теперь мы учились охотиться.