Игорь Кильбия – Аникс (страница 10)

– Это на дачах грядки копают, – поправил Петрович. – Сразу видно, не бывал ты никогда в деревне. Там воздух, лес, рыбалка, грибы, ягоды. С соседом на охоту сходить милое дело! Грядки, блин! Пройдемся-ка подальше, посмотрим. Чего-нибудь пенного и холодненького схватим, если повезет.

Они двинулись по перрону, с трудом протискиваясь сквозь толпу настырных торговцев, которые все с большей и большей наглостью докучали в попытках продать свой товар. Петрович шел впереди и, подобно ледоколу, пробивал дорогу. В этом деле вел себя он достаточно интересным образом и действовал с тем или иным попадающимся у него на пути человеком по-разному: с одним обходился вежливо и просил пододвинуться, в другом же случае чуть ли не силой отталкивал замешкавшегося в сторону. При этом практически все одинаково реагировали на его поведение и спешили уступить дорогу.

Впереди наконец-то показался торговый ларек, который больше напоминал средневековый замок, находящийся под осадой: со всех сторон его окружали разномастные пассажиры, словно пехотинцы вражеской армии, выискивая слабые места в обороне, а к окошечку, через которое проходил процесс обмена денег на продукцию, подобно штурмовой партии с тараном, выстроилась огромная очередь. Не вызывавшая ничего, кроме досады, эта вереница людей сразу же порождала желание развернуться и уйти. Причем многие именно так и поступали – поступил бы так и Игорь, однако целеустремленность Петровича не дала ему этого сделать. Они заняли место в самом конце, но спустя пару минут за счет новоприбывших покупателей оказались где-то посередине.

Со всех сторон толкались – людям почему-то не стоялось спокойно, и они, то ли нервничая, что не успеют купить что-то до отправления, то ли изнемогая от жары, проявляли себя не с лучшей стороны. Игорю, совершенно не привыкшему к очередям, все это было в тягость, а вот Петрович реагировал совершенно нормально и стоял с невозмутимым видом.

От нечего делать Игорь принялся, как это всегда с ним бывало в таких случаях, смотреть по сторонам. Его интерес вызвал медведоподобный мужчина с распахнутой на груди рубахой, из-под которой виднелся внушительных размеров крест. Сей исполин возвышался над остальными на добрую голову. Он был не один, а с женой, которая едва доставала ему до середины волосатой груди. «Интересная парочка», – вынес свой вердикт Игорь.

Очередь неумолимо таяла, и спустя какое-то время они оказались у заветного окошка. Петрович, сунув предварительно деньги, попросил у продавщицы пакет, после протянул его Игорю, чтобы тот складывал покупки. Из ларька явилась на свет увесистая толстобокая пластиковая бутылка. Петрович бережно забрал ее у продавщицы и передал Игорю. Затем, опять же аккуратно, словно акушер при родах, он принял еще две бутылки. В этом момент Игоря охватило странное чувство – пакет, загруженный бутылками, вдруг пришел в движение, и спустя мгновение с боковой стороны разверзнулась брешь, из которой тут же вывалилось все содержимое. Бутылки, глухо ударяясь по перрону, весело запрыгали в разные стороны. Игорь попытался схватить одну на лету, но ему это не удалось. Петрович, увидев это, издал нечленораздельный звук, больше напоминающий предсмертный стон какого-то могучего животного, и, забыв о сдаче, кинулся на спасение. Не остались в стороне и другие люди: кто-то желчно крикнул «раззяввва!», а другие бросились ловить прыгающие емкости. К слову сказать, именно помощь веселого мужчины в очках пригодилась для спасения последней бутыли, которая была в считанных сантиметрах от падения под поезд, откуда ее уже наверняка невозможно было бы достать.

Удостоверившись, что покупки не пострадали, Петрович ничего говорить не стал, лишь похлопал Игоря по плечу, да на всякий случай понес третью бутылку в руках.

Игорь, конечно, извинился перед ним, однако он извинений не принял, потому как, по его мнению, вина целиком и полностью лежала на производителе пакетов. Вернувшись к своему вагону, Петрович, выяснив у проводницы, что им осталось еще пару минут, решил постоять и покурить.

– Я вообще-то не курю, – оправдывался он, доставая пачку из кармана. – Но сегодня думаю можно. Вчера вот только одну выкурил, и сегодня одну выкурю. Будешь?

– Я не курю. Курить вредно.

– Правильно. Я раньше тоже не курил, а потом когда на завод устроился, там нам сказали так: «Кто курит – на перекур, а кто не курит – работаем дальше». Пришлось осваивать вредные привычки.

В вагоне они присели на место Игоря. Петрович тут же разлил по чашкам холодного напитка и незамедлительно приступил к его поглощению, справедливо опасаясь, что тот нагреется и станет невкусным.

Состав тронулся. Постепенно набирая скорость, они покидали станцию. Продавцы, стоя на перроне, подсчитывали выручку.

Вернулась соседка. Изрядно пополнив свои запасы еды, она сложила многочисленные булочки, пирожки, какие-то бесформенные пакетики к себе на койку, а потом, видя, что посидеть ей удастся только на месте Петровича, переместилась туда, благо здесь ее ждала собеседница.

Петрович, между тем, распробовав содержимое первой бутылки, пришедшееся ему особенно по вкусу, открыл вторую. Затем она кончилась, и за ней подошла очередь третьей.

Бывалый работяга захмелел, как он сам выразился по этому поводу: «легло на старые дрожжи». Сначала он держался нормально, мирно беседуя про работу, рассказывая всякие смешные и не очень истории из жизни и пару раз даже потравил анекдоты. Но совсем скоро язык его стал заплетаться, речь теряла связность, а в историях пропадала логическая последовательность. Понадобилось чуть более получаса, чтобы Петрович и сам осознал, что его силы на исходе и требуется отдых. Остановив свой рассказ про утиную охоту на самом интересном месте (там где, матерно крича, нерадивый охотник проваливался в булькающую жижу, роняя дорогое сердцу ружье из рук), он громко икнул и встал. Его пошатывало. Неуклюже развернувшись, бедолага, кое-как держась за верхнюю полку, подошел к разговаривающим женщинам. «Мое прощение, мадам, но мне надо прилечь», – приложив руку к сердцу, обратился он к соседке Игоря. Женщина спешно встала и освободила место, куда упало практически бесчувственное тело. А вскоре раздался громкий храп, время от времени прерываемый смутным бормотанием и причавкиванием.

Женщина, лишившись столь удобного места, где она могла спокойно сплетничать со своей новоприобретенной подругой, вынуждена была переместиться к Игорю. Это обстоятельство в какой-то степени расстраивало обоих, поэтому сначала они сидели молча, разглядывая пейзажи за стеклом. Но такова уж природа некоторых представительниц прекрасного пола, что в тишине они не могут продержаться дольше пары минут. К сожалению, соседка оказалась именно из той категории женщин. Представившись Валентиной, она начала свой разговор с обсуждения поездки, жалуясь на плохое обслуживание, душные вагоны и дорогую еду. Потом ей показалось этого мало, и она принялась расспрашивать Игоря про всякую белиберду: где тот родился, где жил, куда едет и зачем. В общем, мучила его, как могла. Наконец, она спохватилась, что ей нужно позвонить и не без труда (и к сожалению, не без помощи со стороны Игоря), забравшись на свою полку, стала стрекотать, теперь уже по телефону.

Игорь наконец остался один. Петрович спал, соседская семья занималась каждый своим делом: муж читал газету, жена разгадывала сканворд, а их ребенок, свесив ноги с верхней полки играл с пластмассовым самолетиком. Когда-то в детстве у Игоря был примерно такой же самолетик, только в несколько раз меньше и выполненный из металла. Он уронил его в ручей с моста.

Заняться было нечем. Конечно, можно было поваляться на полке, но для этого требовалось разложить ее, а ему этот процесс представлялся сейчас слишком сложным и трудоемким. Поэтому Игорь не нашел ничего лучше, как пройтись и прогуляться по составу. Может, попадется что-нибудь интересное?

Разузнав у соседей, в какой стороне находится вагон-ресторан, Игорь развернулся и пошел прямо в противоположную сторону.

Со всех сторон его окружали различные препятствия: вытянутые ноги и руки, свисающие в проходах, завалы из сумок, встречные пассажиры, бегающие в туалет и в тамбур покурить. Чтобы ощутить всю прелесть такой прогулки, стоило прибавить к этому качку, а иногда и вовсе резкие толчки, время от времени сотрясавшие состав.

Лично же Игорю удалось поймать ритм поезда, поэтому многочисленные сотрясения не очень сильно отражались на его проходимости. А вот остальные к радости окружающих, бывало, и заваливались, а то и вовсе падали. Один раз, миновав три вагона, он увидел следующую картину: особенно сильно качнуло, в результате чего молодой человек, несший на вытянутых руках глубокую тарелку с поднимающимся над ее поверхностью дымком, повалился. Горячее содержимое, оказавшееся завариваемой лапшой, приземлилось на оголенную ногу мужчины в шортах, сидевшего в боковушке у окна. И мало того, что ногу обдало кипятком, так еще лапша, словно стая извивающихся плотоядных червей, шлепнулась на стопу в шлепанце. Мужчина, коротко и емко подытожив случившееся, рефлекторно дернул ногой, отчего лапша, повинуясь законам физики, отлетела в сторону и попала прямо в лицо своему «хозяину» который после падения успел поднять голову, желая поинтересоваться судьбой обеда. Его реакция оказалась вполне ожидаемой: бедняга схватился за физиономию и, сбросив обжигающее яство, громко заматерился. Вагон наполнился отборной бранью, и большая часть пассажиров, подогреваемая интересом, метнулась сюда. Игорь так и застыл в проходе, наблюдая за разворачивающейся картиной.