Если мёртвое брюхо тоскою согреть,
ночь тепла, что твоя чернобурка
и шпион за шпионом уходит на рейс
под мелодию Криса де Бурга.
Он встает из-за столика, гасит свечу
и на галстуке правит булавку,
оставляя свой карий бокал москвичу,
помянуть подольчанина Славку.
А потом в бизнес-классе – простор для колен —
по сто раз выверяет по смете,
чтоб стрекозы судьбы прибывали в ЭлЭй
чуть быстрее, чем бабочки смерти.
Зима
На Васильевский остров
не пришёл умирать.
В Переделкине, Постум,
попросил закопать.
Где писатели млели
и делили корма.
В СНТ «Сан-Микеле»
на платформе Зима.
Где над рощей летает
Леонидыч Борис.
Где лежит Эзра Паунд,
итальянский фашист.
Полюбил бы я зиму,
в ней живут без числа
те, кто сраму не имут,
не срубают бабла.
Не бывать больше сраму,
облетел интерес.
Чао, нейтронная мама
и небратская ГЭС.
Идут снеги по леске,
будто стадо медуз,
и Онегина Ленский
принимает в Союз.
И летят пионеры,
и гогочут «ура»,
как гагары-галеры
вдоль теченья Днепра.
«скончался владимир маканин…»
скончался владимир маканин
за это позор ноябрю
но живы ещё мураками
харуки такаши и рю
мы булку в подливу макаем
на хлеб навлекаем икру
аукает в небе маканин
харуки такаши и рю
маканин теперь как гагарин
сигналит с небес морякам
ну располагайся не барин
тут нет никаких муракам
тут холод как белка и стрелка
собачий родной шерстяной
тут звука ломается целка
и дробью летит над страной
нам многое будет по силам
когда мы икру доедим
и милую землю годзиллам
без боя уже не сдадим
Бологое
Бологое – это мёрзлые менты,
неусыпные как волки на перроне, 
