И в обнимку с новым дураком,
дерево для верности потрогав,
он уходит лунным молоком
из окна – в страну единорогов.
За Иисуса
Там он был еврей за Иисуса,
года три убил на ерунду.
Трапезу из рыбы и кускуса
сочинял, как шутку, на ходу.
Десять пар сносил за Иисусом
башмаков на горе всей родни,
словно бык, слепнями перекусан,
но хвалимы были и они.
Вёл учёт доходов и расходов,
твёрдо урезонивал братву,
а потом очнулся от походов
и увидел снежную Москву.
В офисе продаж бесцельно маясь,
каждый день имеет бледный вид.
Скорбный путь из Кунцева в Эммаус
в навигатор накрепко забит.
Блюз поёт комариком в отеле,
огоньки горят на Рождество,
ловкий шеф готовит папарделли,
только это всё не для него.
Для него – расстриженный Джордано,
утонув в бумагах, как тапир,
пишет из бетонного зиндана
свой трактат о множестве шапир.
Кащей
Много хороших и мудрых вещей
нам сообщает профессор Кащей.
Делай зарядку, не пей, не кури,
бди, обходи гаражи, пустыри.
На ночь не жри, по утрам голодай,
даже на свадьбах и то не рыдай.
Чист будь и светел, как ласковый май.
Трупик заметил – в лесу закопай.
Певчий Кащей, на ветвях соловей,
дай мне побыть во френдзоне твоей.
В зоне комфорта укроюсь под куст,
сизым дымком исходящий из уст.
Памяти Мирослава Немирова
Провожу последние морозы,
розовое в кружечку налью.
Забываю облик донны Розы,
имя донны Розы узнаю.
Будто бы ракетные ступени,
отпадают, падают на степь
донны Розы локти и колени,
губы, трубы внутренних систем.
Донны Розы сиськи накладные
или настоящие – плевать.
И слова – как тошно жить в России,
и слова – как сладко жить в России,
как смешно в России умирать.
Мы ведь и не умерли, мы с вами,
только поменяли камуфляж
и идём фонарными столбами,
и за ними скачем воробьями
в сад Эдем и в город Эрмитаж.
Поезд дальше не идёт,
он не хочет без пилота,
а у всех семья, работа,
век расписан наперёд. 
