Игорь Караулов – Война не будет длиться вечно (страница 31)
«Врёшь, не уйдёшь», – кричал один из них.
«Уйди-уйди», – пел хор нетопыриный.
Но вскоре тот и этот голос стих,
а тесный лаз расширился в равнину.
Как хищно свет впивается в зрачки
некормлеными стайками пираний!
Найдя себя у берега реки,
он лёг среди манжеток и гераней.
Река уносит мёд и молоко
промеж холмов из сливочной помадки.
Хрустален свод и видно далеко,
но не видать ни хлева и ни хатки.
Ни с плугом не идут, ни нежных трав
стремительными косами не косят.
Здесь нет людей, и человечьих прав
никто не нарушает и не просит.
Тогда-то вспомнил он про свод иной,
где эти трое в непонятном ранге,
и мёртвый свет по прозвищу «дневной»,
и пресс-папье, крушащие фаланги.
Он бросился назад, но где тот лаз?
Одни лишь земляничные куртины.
В бочаге ром, на ёлке ананас
и облаков презрительные спины.
Фитнес
Отрезанные головы атлетов,
англоязычных офисных парней
летят на Марс, на красную планету,
рассчитывая как-нибудь на ней
устроиться. Наверно, тоже фитнес —
блины, дорожка, а потом на вынос
дешёвая китайская еда
и кока-кола с кубиками льда.
К тому же это ведь не навсегда:
командировка. Вы бывали в Гане?
А в Сингапуре? Сказочные дни!
Когда ещё с руками и ногами…
А кстати, как теперь они?
Привидение
Голос горлицы слышится в нашей стране,
и светает по-летнему рано.
Лопастями жужжит и мелькает в окне
привидение из Вазастана.
Привидение под, привидение над.
Обернёшься – оно за спиною.
То оно в холодильнике пьёт маринад,
то скрипит половицей ночною.
То из крана оно кока-колой течёт,
то в вино превращает варенье,
и бессильно молчит полицейский отчёт —
что за птица оно, привиденье?
Или это цветочная фея блажит,
или гоблин играет лукаво,
или это потрёпанный потный мужик —
голос горлицы, руки Исава?
Режет веки, в окошко смотреть не могу,
в эту зелень кипящего мая.
Будто жизнь говорит: я отдамся врагу,
я давно уж тебе изменяю.
Оставляю кастрюли тебе и тазы,
все твои бестолковые книги,
и заношенный свитер из чистой козы,
и постылого тела вериги.
Голос горлицы, розовый след над трубой,
будто в воздухе рваная рана. 
