Игорь Караулов – Война не будет длиться вечно (страница 30)
И не должно быть жалко настоящего
и прошлого тем более не жалко.
И станция должна быть – Дубки или Фабричная,
или не станция, а вовсе даже пристань,
где шарят по вагонке колючие, коричные,
пытливые глаза авантюристов.
И никакого Гоголя, тем паче Достоевского,
чтобы воскликнуть «Боже, как же грустно!»
И никакого Бога, ни родного, ни еврейского,
чтоб оценить высокое искусство.
Мы были бронтозаврами да игуанодонами,
мы прятались в болотах за хвощами.
Теперь сидим за столиком, и пиво пьём бидонами,
и поедаем шницель с овощами.
А завтра, проходя сквозь пояс астероидов,
не вспомним подавальщицу Татьяну,
друг друга принимая за киборгов, за роботов,
друг в друге ошибаясь постоянно.
Гаруспиции
Даже думать в этом направлении
позабудь; гадай по ветчине.
Что тебе высокое стремление
и тоска по горней стороне?
Ветчина, прожилками богатая,
скажет всё, что карты недоврут,
восславляя плуг и труд оратая,
пруд рыборазводчика и трут.
Почки, зельц, желудочки в сметане
голосят по первое число.
Только сердце прорицать не станет,
крови в рот свой рыбий набрало.
Только сердце, жаворонок с жабрами,
улетает в высь, где не дыши,
оставляя с дансами макабрами
род людской, самсу и беляши.
Тюрьма
Всем хорошим, что есть во мне,
я обязан моей тюрьме.
Холоду стали, теплу кирпичей,
хрустальному перезвону ключей.
Моя тюрьма – водяной колокол,
с ней опускаюсь в бездонный низ.
Здесь я могу одной хлебной коркой
накормить миллионы крыс.
Эта тюрьма – моих слов и чисел
неразрушаемая скрижаль.
Я прямо в ней летать научился,
будто каменный дирижабль.
Стены её стали мне кожей,
мои зарешёченные зрачки
провожают вечернюю лодку дожа
по Большому каналу твоей руки.
Не соблазняй же меня подкопом,
побегом вёсельным над волной.
Эти камни сойдут потопом,
лавиной преданной вслед за мной.
Побег
Держатели суровых черных ксив
забрали малахольного героя,
ни имени, ни даты не спросив.
По счастию, их было только трое,
и во дворе, где водят хоровод
разрозненные члены чьих-то кукол,
он выскользнул сквозь тонкий тайный ход.
Всесильный комитет его профукал. 
