Игорь Караулов – Война не будет длиться вечно (страница 20)

то только, чтоб заново лечь, чтоб снова родимые их горевали и Моцартом веяла печь. А то ведь когда-нибудь кончатся трупы, и что тогда делать живым? Куда им пойти – в филармонии, клубы, в кружки, в уголки пантомим?

Из детства

Мальчик толстый, кудрявый, еврейский мешковато бежит по росе. Папа любит читать юморески на шестнадцатой полосе. А поднимет глаза от газеты — сразу в сердце прорежется плач: нужники вместо тёплых клозетов и обмылки малаховских дач. Просто хочется выть от ублюдочности, от пригорков в собачьем говне. «Нету будущности, нету будущности у Илюшеньки в этой стране». Мама рыжики ест в маринаде и читает журнал «Новый мир». Папа будущность видит в Канаде, собирается ехать в ОВИР. Я не знаю, уехали, нет ли. Кто хотел, уезжали всегда. Слово «будущность» – в книжке поэта разъяснилось мне через года. Оказалось, что будущность – это когда ты осторожно войдёшь, в непонятное что-то одета, как советская вся молодёжь.

Новая этнография

Я буду жить, как Леви-Стросс, медлительно и кротко. Я бородою бы оброс, да не растёт бородка. Я был бы честный этногрáф, и в ясеневской сельве из хвойных вееров и трав мне сделали постель бы. Встречайте, пижмы-купыри, учёного соседа! Я докажу, что дикари — совсем не людоеды. Я их обряды изучу, хоть в приближеньи грубом. Отважусь бегать к их врачу то с чирьями, то с зубом. Я их напитков вкус пойму, привыкну к их закускам. Дивиться буду их уму и тоже стану русским. Я буду жить, как Леви-Стросс, как можно жить еврею. Я буду лучший Дед Мороз, я бороду наклею! Я и жениться бы не прочь на их аборигенке. Мне песни пели бы всю ночь вованы, витьки, генки. Когда же мне поднадоест лесная их обитель, я лягу в землю этих мест, расслабленный, как зритель.