на мелкие листки, на тряпочки оборван
в лишайники и мхи запрятан тишиной
но только не ходи, пожалуйста, за мной
ты не ходи за мной ни впрямь, ни понарошку
не посылай за мной ни бабочку, ни кошку
не повторяй за мной: кунжут, кунжут, кунжут
пароль уже не тот – тебя ещё не ждут
а просто заведи лазурную тетрадку
записывай в неё про снег и лихорадку
кто нынче вестовой, кто нынче генерал
и кто кого убил, и кто о чем соврал
пусть время подлое таращится глазуньей
летает кодлою над нашею лазурью
толчётся у двери, маячит у окна
запомни главное: в бразилии – весна
у нас в бразилии в ветвях так мало ветра
у нас в бразилии в лесах так много педро
хоть ноту высвисти, хоть имя назови
сто голосов тебе признаются в любви
не завтра, не сейчас, но где-нибудь в апреле
суконный небосвод порежут на шинели
и подойдёт конец привычным словесам
я научу другим, когда узнаю сам
Фиолетовая юбка
Город выжмется, как губка,
весь печалью изойдёт.
Фиолетовая юбка
на свиданье не придёт.
Фиолетовая юбка
на диване, ноги врозь,
говорит кому-то в трубку:
ну, не вышло! не склалось!
Мне теперь не до свиданий
среди лавочек и луж.
Мне доверено заданье
четырёх секретных служб.
Я сегодня Мата Хари,
и в сапожках на клею
я на Сретенском бульваре
Борю Иткина убью!
Долго мы терпели Борю,
без пардону существо.
То-то, то-то будет горе
томным девушкам его!
Солнце крутится, как бомба,
в детской, жёлтой с васильком,
обжигая диски Боба
Марли, Розанова том.
Норовя вдоль книжных полок,
где порядка не найти,
дождь устроить из заколок
и из кнопок конфетти.
А в другом конце истории
загорается софит.
Малый зал консерватории
на три четверти набит.
Там играет Боря Иткин —
юный мученик альта,
и вздыхают ирки, ритки
(не она, не та, не та).
Там играет Боря Иткин,
и кружат в его игре
жизнь в меланжевой накидке,
смерть в нейлоновом гофре.
Резиновая Зина strikes back
