Игорь Караулов – Трудный возраст века (страница 29)
Брану Старку неожиданно досталась главная корона – правда, теперь уже не семи, а шести королевств. Он, конечно, Трехглазый Ворон, все знает и даже летает, так что, видимо, не нуждается в начальнике над шептунами, но институционально власть короля, избираемого несколькими «курфюрстами», обещает быть слабой. И без того рыхлая федерация грозит превратиться в конфедерацию. Метафора этого положения – инвалидная коляска, на которой восседает новый король вместо уничтоженного Железного трона.
Санса Старк получает корону независимого, отделившегося Севера – не намек ли на Brexit? Непонятно, насколько это решение оправдано экономически, ведь Север – явно дотационный регион, в суровые зимы нуждающийся в «северном завозе» с юга, а его экспортные возможности ограничены.
Арья Старк отплывает – заметим, под флагом Старков с головой лютоволка – на поиски новых земель, колонизация которых как раз могла бы поправить бюджет Севера. А Джон Сноу возвращается к своему настоящему, живому лютоволку. Таргариена из него так и не вышло, приходится переквалифицироваться в управдомы-за-Стеной – и кто знает, какие природные ресурсы можно найти в тех краях?
Таргариены, как говорится, «стали историей», про них теперь даже сиквела не снимешь. Падение дома Ланнистеров было оглушительным, но самый не-Ланнистер из них, Тирион, остался в живых и при хорошей должности, а его неуемное желание размножиться вряд ли куда-то делось, так что за будущее семьи можно не волноваться. Судьба остальных феодальных домов – мелочи, не волнующие ни авторов сериала, ни зрителей.
Второй уровень – это проекция на современное общество: какие социальные группы выиграли, какие проиграли. Кажется, в англосаксонских странах, где масса людей обеспокоена соблюдением расового, гендерного и т. п. баланса, за этим следят особенно ревниво. Так, к середине сериала возликовали феминистки: мир «Игры престолов», начинавшийся как калейдоскоп грубых мужских забав (секса, насилия и пьянства), вдруг оказался миром властных женщин и слабых мужчин. Однако в восьмом сезоне они приуныли: Дейнерис была показана еще более жестокой, чем Серсея, суровая Бриенна вдруг влюбилась как девочка, и даже Арья попросила у жизни немного мужского разнополого секса.
В итоге женщины удовольствовались утешительным призом (корона Сансы), цветные и прочие понаехавшие (Миссандея, Серый Червь со своим войском, дотракийцы) покинули сцену, образцовый белый цисгендерный обаяшка (Джон Сноу) отправился в изгнание, что же касается геев, то они сошли с дистанции еще в предыдущих сезонах (Ренли Баратеон, Лорас Тирелл). Выиграла же очень неоднозначная парочка. С одной стороны, калека и карлик. С другой – они же белые натуралы! Вроде и не подкопаешься с точки зрения политкорректности, а вроде и как-то сомнительно. Во всяком случае, если калеки в киногерои уже попадали (вспомним хотя бы фильм «Аватар»), то карлики всего мира должны в пояс поклониться создателям «Игры престолов» за привлечение внимания к проблемам этого интересного меньшинства.
Теперь нащупаем более высокий уровень рассмотрения: политическое высказывание. Ланнистеры (кроме урода в семье, Тириона) воплощают традиционный европейский консерватизм. Верность сложившимся формам и методам управления, прагматизм вместо примата идеологии, принцип business as usual. Инцест Ланнистеров – это не столько признак развращенности, сколько метафора антииммигрантской политики, борьбы за чистоту нации. В нашем мире это такие люди, как Марин Ле Пен, Маттео Сальвини и т. п. И Ланнистеры, по воле авторов сериала, проиграли.
Дейнерис – совсем другое дело. Ее политический смысл – экспорт революций, «освободительная» риторика как прикрытие завоевательной политики и борьбы за мировую гегемонию. Ее референтные фигуры в прошлом – Наполеон, Троцкий. В современном мире ей соответствуют американские неоконы, такие как Болтон (Джон, а не Русе и не Рамси). Низвергнув Дейнерис, создатели сериала четко высказались: такая политика нам («мыслящей части» Америки, прежде всего) не нужна.
Какая же политическая идея стоит за победителями – Браном, Тирионом, Сэмом Тарли? Какую формулу власти пытаются продвинуть «шоураннеры» Бениофф и Уайсс? Кажется, они видят будущее как власть интеллектуальной элиты, господствующей посредством ненасильственного авторитета. Старая добрая платоновская идея «философа на троне» – или технократическая утопия, которая была не чужда Ефремову и братьям Стругацким.
Или, может быть, не утопия? Ведь Трехглазый Ворон, знающий ответы на все вопросы – это не что иное, как персонифицированный Google. Контуры общества, идеально управляемого с помощью искусственного интеллекта, явственно проступают над руинами Красного замка…
Наконец, мы выходим на метауровень: финал с точки зрения хаоса. «Хаос – это лестница», – сказал Мизинец и повторил Бран Старк. Сериал удалось закончить, но лестницу хаоса, по которой поднимались персонажи и с которой они падали, так и не удалось отбросить. Она все еще здесь, и об этом красноречиво свидетельствует миллион подписей под требованием переснять последний сезон.
Этот хаос сродни Гипер-Хаосу французского философа Квентина Мейясу Гипер-Хаосу, занявшему место Абсолюта, высшего разума, и порождающему наблюдаемые нами вещи. Эти вещи, по Мейясу, существуют без какого-либо разумного основания; без основания возникают, изменяются или исчезают. В существовании вещей нет никакой необходимости, необходима только контингентность, определяемая как способность вещи быть иной. Основное свойство предложенного нам финала «Игры престолов» как раз и состоит в том, что он может быть иным, не менее разумным и не менее правдоподобным.
Например, обоснование, предложенное Тирионом для избрания Брана, нельзя считать весомым. У Брана, видите ли, есть «история». Но на том же основании Тирион, повидавший гораздо больше, чем прочие герои, был бы куда более достойным кандидатом. И чем плох Джон Сноу в качестве законного претендента? Только тем, что он слишком положительный? Ну так вспомним для баланса, что он регулярно кого-то предавал (Дозор, одичалых, Дейнерис), что три битвы за него выиграли женщины. Да и Дейнерис теоретически можно было бы простить за погром в Королевской Гавани, ведь простились же нашим союзникам Дрезден, Хиросима и Нагасаки. Хотя, положа руку на сердце, лучшим правителем все-таки была бы Серсея, по крайней мере у нее самый большой опыт государственного управления.
И не будем забывать про Джорджа Мартина. Он, хоть и стар, но жив и грозится дописать две недостающих книги. И вполне возможно, в этих книгах все будет не совсем так или совсем не так. Более того, поскольку завершать свою эпопею он будет уже зная финал сериала, в его власти как намеренно приблизить книгу к фильму, так и намеренно развести их сюжетные линии. В последнем случае торжество учения Мейясу будет особенно впечатляющим.
Впрочем, что запутывает людей в философском плане, то может быть полезно в плане коммерческом. Лет через пятнадцать можно будет переснять сериал заново, на этот раз «точно по книге». А это – новые сборы, новые гонорары и новые споры фанатов и ненавистников.
Ахиллес и Тортилла
Том 1. Путь Базилио
Том 2. Золото твоих глаз, небо ее кудрей
Японец восемь лет загружает на YouTube видео с уличными котами, которые никто не смотрит.
И воздам им прежде всего за неправду их и за сугубый грех их, потому что осквернили землю Мою, трупами гнусных своих и мерзостями своими наполнили наследие Мое.
Принято считать, что повесть О. Генри «Короли и капуста» названа по тем двум словам, которых в ней нет. Если бы мы по этому принципу захотели назвать новый – и продолжающийся – роман Михаила Харитонова, то мы прошли бы долгий путь разочарований, выбились бы из сил и в итоге оказались бы в тупике, глухом, как пень, поскольку в этом романе есть абсолютно все – включая и королей с капустой, – а если чего нет, то непременно появится. Только подумаешь, например, что в нем нет покемонов, как тут же из кустов выкатывается какой-нибудь пикачу, ярко показывает себя и скрывается от нас навсегда. Мол, знай наших.
Впрочем, перед нами и не стоит задача как-то этот роман называть, поскольку у него уже есть авторское название: «Золотой Ключ, или Похождения Буратины». Название, вроде бы с детства нам знакомое, но какое-то искаженное, покоцанное. Иными словами, мутировавшее, генно-модифицированное. Оно-то и задает тон всей книге.
Вообще-то, прочтя две тысячи страниц этого повествования, еще далекого от финала, я так и не решил, стоит ли рекомендовать его читателю. Иногда мне хочется сказать: люди, бросайте свои дела, немедленно погружайтесь в бурные (и не всегда благовонные) воды фантазии автора, в пучину его вольного языка, не стесненного оковами приличий, формата, цензуры, да и существующих словарей. В другой же раз так и тянет воскликнуть: не читайте вы эту едкую мутоту, у вас же не так много свободного времени, лучше посвятите его реальной жизни: погуляйте на свежем воздухе, сходите с детьми в зоопарк, покушайте каких-нибудь вкусняшек. А сих страшных снов про писюндр и гнидогадоидов – не знайте.