Игорь Игорев – Знак беды в плавнях (страница 4)

Они смотрели друг на друга. Слова повисли в душном воздухе комнаты. – Золото… царю Ассирийскому… в дар, – медленно повторил Андрей. – Это и есть ключ? – Вероятно. Самая яркая фраза. Отец любил такие… образные ключи. «Золото в дар». Попробуем.

Они снова склонились над столом. Теперь у них была система. Анна, как более опытная, взяла на себя руководство. Она быстро расчертила лист бумаги, создавая квадрат Виженера. Андрей диктовал цифры из тетради, она сопоставляла их с буквами ключевой фразы. Работа закипела.

Скрип пера. Шелест страниц. Их тихие голоса, перечисляющие буквы и цифры. Время исчезло. Осталась только головоломка.

Первые слова были бессмыслицей. Набор букв. – Нет, – пробормотала Анна. – Не то. Может, не вся фраза? Может, «Ахаз взял серебро»?

Снова работа. Снова неудача. Руки Андрея затекли. Он встал, размял плечи, снова подошел к окну. Наблюдатель у плетня сменился. Теперь там стоял один из «приказных», приставленных к Анне. Он даже не пытался скрыть своего интереса. Его взгляд был тяжелым, как свинец.

Когда Андрей был молодым пластуном, его отправили на разведку к турецкой границе. Неделю он лежал в скалах, наблюдая за крепостью. И всю неделю он чувствовал на себе чужой взгляд. Он не видел врага, но ощущал его присутствие кожей, затылком. Это было чувство загнанного зверя. То же самое чувство вернулось сейчас. И именно поэтому его рука сама потянулась к рукояти кинжала, висевшего на поясе.

– Мы в ловушке, – сказал он тихо, не оборачиваясь от окна. – Я знаю, – так же тихо ответила Анна, не прекращая работы. – Именно поэтому нам нужно торопиться.

В ее голосе не было страха. Только упрямая, холодная решимость. Эта женщина была сделана из того же материала, что и ее отец. Из стали.

– Попробуем с конца, – предложила она. – «Царю Ассирийскому в дар». Это больше похоже на пароль.

Они попробовали. Снова скрип пера, бормотание. И вдруг… – Стойте, – сказала Анна. Андрей замолчал. Она несколько раз перепроверила расчеты. – Есть. Получается.

Она начала медленно выписывать на чистый лист бумаги расшифрованные буквы. Они складывались в слова. В предложения. Андрей смотрел, как на его глазах бессмысленные каракули обретают зловещий смысл.

«…поставки оружия через Новороссийск приостановить. Турецкая активность на побережье возросла. Резидент Хаджи-Мурат использует земельные споры для вербовки недовольных. Главная ячейка – станица Славянская. Судья Пятнов на содержании. Обеспечивает легальное прикрытие для отъема земли под перевалочные базы. Сотник Лютый – основной силовой контакт, отвечает за вербовку и устранение…».

Запись обрывалась. Андрей откинулся на спинку стула. В ушах шумело. Все оказалось гораздо хуже, чем он мог себе представить. Земельные аферы, недовольство казаков, убийство его отца – все это было лишь дымовой завесой для шпионской сети. Турецкой. Здесь, у них под боком.

– Судья Пятнов… – прошептал он. – В Славянской. Я слышал о нем. Говорят, самый жестокий и продажный судья во всей области. Решения принимает не по закону, а по тому, кто больше заплатит. – Теперь понятно, кто ему платил, – Анна смотрела на расшифрованный текст. Ее лицо было бледным, но спокойным. Словно она читала не донесение о государственном предательстве, а отчет о расходах. – Отец все раскопал. Он понял, что его «упорядочение земельного учета» вскрыло не просто коррупцию, а целое змеиное гнездо.

Она провела пальцем по имени «Хаджи-Мурат». – Я слышала эту фамилию. В отчетах департамента. Один из самых опасных и неуловимых агентов Порты на Кавказе.

Теперь становилось понятно все. И спешка убийц. И странный ритуальный знак. И страх атамана. И наглая слежка. Они не просто убили чиновника. Они затыкали огромную брешь в своей сети. Но Игнатенко успел передать весть. Эта тетрадь была его последним докладом. Докладом, написанным собственной кровью.

В дверь постучали. Резко, требовательно. Андрей и Анна переглянулись. Анна одним движением накрыла листы с расшифровкой чистой бумагой. Андрей встал, его рука легла на рукоять шашки. – Кто там? – Откройте, Сагайдачный! – Голос принадлежал одному из «приказных», тому, что стоял на улице. – Атаман велел проверить, все ли у вас в порядке.

Ложь. Он не пришел проверить. Он пришел посмотреть, чем они занимаются. Увидеть, не продвинулись ли они в своих поисках. – У нас все в порядке, – ровным голосом ответил Андрей. – Мы заняты. Разбираем бумаги покойного.

За дверью помолчали. – Госпоже Игнатенко велено отдыхать с дороги. А вам, Сагайдачный, давно пора по своим делам идти. Нечего тут крутиться.

Это была уже не просьба. Это был приказ. Скрытая угроза. – Я помогаю госпоже Игнатенко. С ее позволения, – Андрей старался говорить как можно спокойнее. – А я вам говорю, уходите. Атаман не велел посторонним находиться в доме.

Посторонним. В станице, где он родился и вырос, его назвали посторонним. Стальная пружина внутри него сжалась до предела. – Передайте атаману, что я уйду, когда закончу.

Он услышал, как за дверью выругались. Потом шаги удалились. Андрей посмотрел на Анну. – Они нервничают. Значит, мы на верном пути. Что дальше в тетради?

Они снова склонились над шифром. Напряжение в комнате можно было резать ножом. Скрип пера казался оглушительным. Расшифровка шла быстрее, ключ работал. Страница за страницей, тетрадь открывала свои тайны. Схемы подкупа, имена, даты. Масштаб заговора поражал. Речь шла не просто о шпионаже. Турки, прикрываясь земельными спорами, готовили плацдарм для чего-то крупного. Возможно, для восстания.

Андрей почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он, простой казак, и эта столичная барышня держали в руках тайну, способную поджечь всю Кубань. А вокруг них сжималось кольцо.

– Нужно уходить отсюда, – сказал он. – Немедленно. В Славянскую. Нужно увидеть этого Пятнова. Найти доказательства. – Мы не можем. – Анна подняла на него взгляд. В ее глазах была трезвая оценка ситуации. – Нас не выпустят из станицы. Мы под колпаком. Любая попытка уехать будет расценена как бегство. Нас убьют по дороге и спишут на тех же бродяг.

Она была права. Они были заперты. – Что же делать? – вырвалось у него. – Думать. Искать выход. Здесь, в этой тетради, должен быть не только яд, но и противоядие. Отец всегда оставлял себе путь к отступлению. Он должен был сообщить кому-то. Должен быть канал связи. Имя. Контакт.

Она снова впилась взглядом в цифры. Снаружи послышались крики, конский топот. Но это был не шум обычной станичной жизни. В нем была тревога. Что-то происходило.

Андрей снова метнулся к окну. Коляска Анны, стоявшая у дома, была окружена людьми Лютого. Кучер лежал на земле, его пытался поднять лакей. Один из людей сотника держал под уздцы вороных лошадей. Сам Лютый стоял рядом, широко расставив ноги, и что-то гневно говорил приказному.

– Они забирают ее экипаж, – процедил Андрей. – Отрезают последний путь к отступлению. Он обернулся к Анне. – Они знают. Они знают, что мы что-то нашли.

Она ничего не ответила. Она сидела абсолютно прямо, сжимая в руке перо так, что костяшки пальцев побелели. Бумага на столе была исписана до конца. Последняя фраза была расшифрована. Она смотрела на нее, и ее лицо впервые за все это время изменилось. С него сошла маска холодной сдержанности. На нем был шок. И понимание чего-то ужасного.

– Что там? – спросил Андрей, подходя к столу. Она подняла на него взгляд, и в ее глазах, таких же светлых, как у отца, он увидел отчаяние. – Контакт… канал связи… «Он был», —прошептала она. – Но мы опоздали.

Она указала пальцем на последнюю строчку расшифрованного текста. «Срочный доклад курьеру МИД. Поезд №7. Встреча под Воронежем 14-го».

Четырнадцатое число. Оно было на прошлой неделе. Андрей вспомнил обрывки слухов, которые принес утром с базара возница из Екатеринодара. Что-то о крушении поезда. Где-то под Воронежем. Говорили, много погибших. И что среди них был какой-то важный чиновник из столицы… Тогда он не придал этому значения. Новости добирались до их глуши медленно. Теперь все встало на свои места. Крушение поезда не было случайностью. Это было второе убийство.

Единственный человек, которому Игнатенко успел сообщить об опасности, был мертв. Их ниточка оборвалась. Теперь никто в столице не знал ни о шпионской сети, ни о них самих. Они были одни. Полностью.

Глава 3.

Сотник Григорий Лютый, чей мир строился на простых истинах вроде веса сабли и звона золота, ворвался в комнату, как кабан в огород. Запах перегара и потной кожи ударил в нос, смешиваясь с ароматом предательства, который, казалось, исходил от самого воздуха. За его спиной маячили две тени с оловянными глазами убийц.

– А вот и наши голубчики, – прорычал он, и его взгляд впился в бумаги на столе. Он не понимал знаков, но чуял запах знания, а знание в чужих руках было для него опаснее заряженного пистолета. – Кончились ваши игры. Тетрадь. И все, что понаписали. На стол. Живо.

Андрей не шелохнулся. Его рука лежала на эфесе шашки так естественно, будто была его продолжением. Взгляд его был спокоен. Смертельно спокоен.

Анна сделала нечто неожиданное. Она не вскрикнула, не побледнела. Ее пальцы, тонкие и белые, медленно, с какой-то вызывающей аккуратностью, собрали исписанные листы в ровную стопку и положили сверху тяжелый пресс-папье из зеленого мрамора. Этот жест был красноречивее любой пощечины. Это была сдача позиций, но с таким достоинством, что она походила на объявление войны.