Игорь Игорев – Знак беды в плавнях (страница 3)

Андрей взял в руки толстую книгу – «Руководство по полевой геодезии». Она казалась слишком тяжелой для своего объема. Он потряс ее. Тишина. Пролистал страницы. Ничего. Но что-то было не так. Флизелиновый корешок показался ему неестественно толстым. Он поддел его ногтем.

Под слоем ткани и клея обнаружилась тонкая металлическая пластина. С трудом отогнув ее, он увидел выдолбленную в картонном переплете нишу. А в ней – маленькая тетрадь в черном кожаном переплете, не больше ладони.

Сердце у Андрея заколотилось. Он открыл ее. Страницы были плотно исписаны не словами, а столбцами цифр и какими-то странными значками, похожими на буквы чужого алфавита. Шифр.

– Вот оно, – прошептал Ефим, заглядывая ему через плечо. – Вот из-за чего его убили.

Бумага была тонкой, хрупкой. Андрей думал о том, как недолговечны и в то же время могущественны эти листки. На них можно написать признание в любви или смертный приговор. Хранить рецепт хлеба или тайну, способную ввергнуть в хаос целый край. Эта хрупкость делала тетрадь в его руках еще более опасной.

В этот момент снаружи послышался шум. Не обычный станичный гомон. Нарастал гул голосов, послышался скрип тормозов и конское ржание. Не такое, как у казачьих лошадей. Более нервное, породное. К дому атамана подкатила коляска, запряженная четверкой вороных. Пыльная, но дорогая, с гербом на дверце. Лакей в ливрее спрыгнул с козел, открыл дверцу. Весь этот кортеж, проделавший долгий путь из столицы, выглядел в станице Полтавской так же неуместно, как боевой корабль в пруду. Из кареты вышла женщина. Она была одета во все черное. Дорожное платье, строгое, без единого украшения. Шляпка с вуалью. В ее фигуре, в том, как она держала спину, была столичная стать и холодная сдержанность. Она окинула взглядом собравшуюся толпу – с любопытством, но без страха. Казалось, она оценивала обстановку.

Атаман выбежал на крыльцо, кланяясь и суетясь. – Анна Степановна? Дочка покойного? Просим… Какая жалость, какое горе… Долго же вы добирались.

Так вот кто это. Дочь Игнатенко. Телеграмма, отправленная атаманом, достигла Петербурга, и вот, спустя почти неделю пути, она здесь.

Андрей почувствовал, как напряжение в воздухе сгустилось до предела. За ней тоже наблюдали. Он заметил в толпе двоих людей Лютого. Они не глазели, как остальные. Они работали. Оценивали. Ее. Экипаж. Багаж.

– Она в еще большей опасности, чем ее отец, – тихо сказал Ефим. – Она приехала за его архивом. И они это знают. Андрей сунул зашифрованную тетрадь за пазуху. Кожаный переплет холодил кожу.

Он вышел из дома. Он должен был поговорить с ней. Предупредить. Или хотя бы понять, кто она такая на самом деле.

Он подошел, когда она уже собиралась войти в дом атамана. – Госпожа Игнатенко.

Она обернулась. Сквозь тонкую сетку вуали на него смотрели глаза. Такие же светлые и бесцветные, как у ее отца. Но если в его взгляде был лед, то в ее – закаленная сталь. – Я Андрей Сагайдачный. Это я нашел вашего отца. Примите мои соболезнования. – Благодарю, – ее голос был ровным, без тени дрожи. Возможно, даже слишком ровным. – Атаман уже ввел меня в курс дела. Несчастный случай. Грабеж. – Это ложь.

Она на мгновение замерла. Ее взгляд стал еще острее. – Что вы хотите сказать? – Вашего отца убили. Целенаправленно. И это было не ограбление. Они искали кое-что. Я думаю… я думаю, я это нашел.

Он говорил тихо, чтобы слышала только она. Толпа гудела в нескольких шагах позади, но сейчас для них существовали только они двое. Он осторожно достал черную тетрадь. Не открывая, просто показал ей. Ее реакция была почти незаметной, но Андрей ее уловил. Ее пальцы, сжимавшие маленький ридикюль, на мгновение побелели. Она шагнула ближе. – Можно?

Он передал ей тетрадь. Ее руки в тонких перчатках не дрогнули. Она открыла первую страницу. Когда отец впервые показал ей таблицы для шифрования, ей было двенадцать. Он говорил, что это лучшая гимнастика для ума. «Слова могут лгать, Аня, – говорил он, раскладывая листы. – Но шифр честен. Если у тебя есть ключ, он откроет тебе любую правду». Именно поэтому ее пальцы не дрогнули, когда она открыла страницу. Это была не просто книга. Это была часть ее жизни.

Она смотрела на столбцы цифр и символов, и на ее лице впервые отразилось что-то, кроме холодной скорби. Профессиональный интерес. Узнавание.

Она подняла на него взгляд. И сейчас в ее глазах он увидел нечто новое. Оценку. И, возможно, тень доверия.

– Это шифр Виженера, – произнесла она почти шепотом, так, что ее слова утонули в шуме станицы. – С переменным ключом на основе фразы. Отец учил меня таким. Он говорил, это для самых важных государственных бумаг.

– Отец с детства тренировал меня. Я работала с его коллегами – неофициально. Иногда помогала дешифровать пакеты, когда не доверяли своим. Мне это казалось игрой. А теперь вот…, когда отец приносил старые радиограммы, я часами возилась с ними. Тогда это было баловство. Сейчас – выживание.

Андрей застыл. У него перехватило дыхание. Он смотрел на эту строгую, хрупкую на вид женщину, и понимал, что весь его мир только что снова перевернулся.

Анна тихо произнесла:

– Я знаю коды, но не знаю, выдержу ли то, что в них скрыто.

Она была не просто скорбящей дочерью, приехавшей за телом отца. Она была ключом к шифру. А это означало, что теперь, как и ее отец, она была главной мишенью.

Глава 2.

На следующий день комната покойного землемера превратилась в штаб. Или в тюрьму. Андрей еще не решил. Запах пыли смешивался с горьким ароматом крепкого чая, который они пили молча, сидя друг против друга за узким столом. Солнечный луч, пробившийся сквозь мутное стекло, высвечивал мириады кружащихся пылинок. На столе лежала тетрадь. Их единственная надежда и, возможно, их смертный приговор.

– «Ключ на основе фразы», – повторил Андрей, всматриваясь в аккуратные столбцы шифра. – И что это значит? – Это значит, что без этой фразы все эти цифры – бессмысленный набор знаков. – Анна говорила тихо, почти безэмоционально. Ее пальцы легко скользили по странице. Царапина на стекле старинных часов на стене отмеряла секунды с назойливым тиканьем. – Отец любил цитаты. Из Библии, из поэтов… Это может быть что угодно. Строчка из его любимой книги, поговорка, девиз их ведомства…

Она встала и подошла к немногочисленным книгам Игнатенко, оставленным на полке. «Псалтырь», томик Лермонтова, «Руководство по баллистике». Она начала методично их перелистывать. Ее движения были точными, выверенными, словно она всю жизнь только этим и занималась. Андрей наблюдал, чувствуя смесь восхищения и подозрения. Горе дочери было заперто где-то глубоко внутри, уступив место ледяному профессионализму шифровальщика.

Ее отец учил ее не плакать, а думать. Однажды, когда ей было пятнадцать, он дал ей перехваченное донесение и сказал: «Дешифруешь за час – получишь новые ноты для фортепиано. Не успеешь – будешь неделю переписывать справочник артиллерийских орудий». В том донесении были сведения, стоившие жизней. Это воспоминание о его безжалостной методичности больно ударило сейчас, но именно поэтому она могла сидеть здесь, в комнате мертвого отца, и не рыдать, а искать ключ.

– Это бессмысленно, – сказал Андрей через час, когда она отложила последнюю книгу. – Мы можем перебирать варианты до второго пришествия. Должна быть подсказка.

Он снова взял тетрадь. Перевернул ее. Провел пальцем по гладкому кожаному переплету. Ничего. Внутри, на последней странице, был выведен лишь аккуратный инвентарный номер. Или не инвентарный?

– 4.16.8, – прочитал он вслух. Анна замерла. – Что? – Цифры. На последней странице. 4.16.8.

Она мгновенно оказалась рядом, наклонилась над тетрадью. Ее дыхание коснулось его щеки. Она пахла дорогой, но выветрившейся лавандой. – Евангелие от Иоанна, – выдохнула она. – Глава четвертая, стих шестнадцатый… Нет, не то… Книга Царств! Четвертая книга Царств, глава шестнадцать, стих восемь!

Она схватила со стола Псалтырь, но это была не та книга. В комнате Библии не было. – Ждите здесь, – бросила она и вышла.

Андрей остался один. Тиканье часов стало невыносимо громким. Он подошел к окну. Внизу, на улице, жизнь текла своим чередом. Бабы с коромыслами шли к колодцу, казачата гоняли пыль. Но что-то изменилось. У дома напротив, в тени акации, стоял казак. Он не был местным, Андрей знал всех в лицо. Этот стоял, прислонившись к плетню, и лениво курил, но его взгляд был прикован к окнам дома атамана. К этому окну.

А дальше по улице, у лавки, стояла телега. Двое мужиков, тоже незнакомых, делали вид, что чинят колесо. Но они не чинили его уже полчаса. Они ждали.

Слежка. Открытая, наглая. Атаман приставил к Анне двух «приказных», якобы для охраны. Теперь Андрей понял их истинную задачу. Они были не охраной. Они были тюремщиками.

Анна вернулась, держа в руках тяжелую Библию в тисненом переплете. Ее щеки слегка раскраснелись. – Атаманша долго не хотела давать. Говорит, не богоугодное это дело – священное писание для расшифровки использовать.

Ее пальцы быстро нашли нужную страницу. Она пробежала глазами по строчкам. Ее лицо ничего не выражало, но Андрей заметил, как она на мгновение закусила губу. – Читайте, – сказал он. – «И взял Ахаз серебро и золото, найденное в доме Господнем и в сокровищницах дома царского, и послал царю Ассирийскому в дар», – прочитала она ровным голосом.