Игорь Голубятников – Времена Гада. Книга 2. Весна Лилит (страница 11)
Или:
Симпатичный, высокий, стройный, породистый выпускник факультета иностранных языков вытаращил глаза от Толиковой дерзости, всей пятернёй прикрыл роскошные кавалерийские усы. Прыснул в них, но хохот сдержал. После завершения исполнения аплодировал громче всех, кричал «браво!» и пригласил группу к себе в гости.
Дома показывал унаследованную от сосланного и сгинувшего в Сибири деда-казака кавалерийскую шашку, иностранные глянцевые журналы с полуобнажёнными красотками, курил настоящие сигареты «Мальборо». Отец пятикурсника был дипломатом. Звали выпускника Олег.
Так, чередуя репетиции с тренировками, отплёвываясь чем дальше, тем больше от школьных заданий и увещеваний вступить в комсомол, провёл Толик весь год.
Одно было безусловно хорошо – физические нагрузки избавили тело от мужских страданий. Так что весна пролетела легко, без душевных травм.
Май незаметно-потихоньку перетёк в июнь. Толик с родителями в первый в жизни раз поехал почти что за границу – в Латвийскую ССР…
Рига встретила его нагло рвущим кудри с головы балтийским ветром, тошнотным концертом органной музыки в Домском соборе и приставучими фарцовщиками в сквере неподалёку от оперного театра. У них в фирменных пакетах с аппетитно-соблазнительными надписями
Отец хотел ограничиться мороженым, но Толик упросил его купить за три рубля пачку клубничной резинки
На станции Бу́лдури семья сошла с электрички и стала искать санаторий им. Ленина, прячущийся среди корабельных сосен и кучерявых кустарников, как сам Ильич когда-то среди хлипких тщедушных берёзок в финском Разливе.
Не слишком желающие общаться на языке оккупантов местные жители молча махали руками в направлении надёжно спрятанного от посторонних глаз курортного заведения, спешили дальше по своим делам.
Толику их неприкрытое недружелюбие было по барабану. А вот мать тут же надулась на сограждан и оставалась в этом состоянии до тех пор, пока они не познакомились с русскоязычными соседями. Соседи понаехали на Рижское взморье со всех городов и весей необъятного Союза.
Правду сказать, в Юрмале проживало достаточно много и этнических русских, с коими Толик познакомился уже на второй день пребывания на курорте.
Так, например, русскоязычной была их комендантша, которая всё пыталась задобрить паренька одалживанием заплесневелых книг о ВОВ.
Старалась она самоотверженно и самозабвенно. И преуспела-таки мадам, выклянчила у отца мятую трёшку за свои тяжкие труды!
Или два подпитых тинейджера призывного возраста в центре Ма́йори, на улице Йо́мас. С излюбленным вопросом всей без исключения советской шпаны «дай закурить!» и горькой обидой за несправедливо разбитые носы.
Всё, в общем, было, как и везде в СССР, вот только Юрмала под характеристику «советский город» явно не подпадала. Наверно, по этой причине здесь было очень чисто, ухоженно, спокойно и мирно.
А ещё здесь было море. Мелкое, холодное, но – море…
Толику с родителями изрядно повезло, потому, что температура воздуха в эти июньско-июльские дни застыла на тридцатиградусной отметке. Вода в Рижском заливе прогрелась аж до целых восемнадцати градусов по Цельсию.
А в синей Лиелу́пе, омывающей Юрмалу с другой от залива стороны, – вообще до двадцати. Можно было чередовать купания в слегка подсолённой морской воде и в речной пресной. Вода на взморье была открыта и прозрачна, в реке – темна и таинственна.
вымурлыкивал Толик на мотив «Издалека, долго течёт река Волга». Конечно, ни в какое сравнение с Волгой Лиелупе не шла. Даже само название хуже на музыку ложилось!
Рижане, прекрасно знающие, что такие щедроты природы в их холодных ветреных краях – явление исключительное, валом валили из города на побережье. По выходным на песчаные пляжи высаживался десант из тысяч степенных, сдержанных латышей. И галдящих от избытка чувств и алкоголя в крови русскоязычных.
Анатолий с родителями виделся только на кормёжках в санаторном ресторане да по утрам, когда те будили его после ночных похождений. Он довольно быстро нашёл себе компанию, состоящую частью из отдыхающих ребят, частью из местных жителей.
Собирались они обычно у стоящего неподалёку от санатория пятиэтажного, светлой памяти Н. С. Хрущёва, дома, где жили брат и сестра Сергей и Машка, а уж оттуда выдвигались на всякие тусовки. Пойти, слава богу, было куда.
Анатолию нравилась их компания, нравился густо настоянный на хвое воздух, но больше всего ему нравилась непохожесть Юрмалы на другие известные ему города. Здесь не было высоких, выше сосен, зданий, здесь передвигались в основном пешком или на велосипедах, а, самое главное – местный люд резко отличался от остального населения страны поведением. И никто, абсолютно никто из латышей ни в страшном сне, ни в религиозном экстазе не резал баранам глотки вострым ножичком на морском берегу!
В нависающий прямо над пляжем шикарный ресторан «Юрас Перле» выстраивались со второй половины дня огромные очереди. Но, отстояв их, туда можно было попасть абсолютно любому, без учёта его заслуг, постов, званий и толщины кошелька. Человек никуда не спешил, не ругался, не кидал обёртки от мороженого на подстриженные газоны или на песок. Тем более не блевал спьяну в кустах и не мочился в подъездах!
Толику здесь было уютно и хорошо. Почти так же хорошо, как в детстве на любимой Волге.
Но на Волгу он поехать не мог – баба Женя умерла в прошлом году, вскоре после неудачной операции на поражённом раком желудке. Покорно выслушивать длинные проповеди и нравоучения стареющего деда-патриота у него не было ни малейшего желания. Хватало и отца за глаза.
Их компания сегодня собиралась посетить мероприятие, коими славилась Юрмала – спортивный праздник. На латышском – Sporta Svētki.
Уже за квартал от городского стадиона слышно было зажигательную песню Велло Оруметса, на звуки которой, как корабли на маяк, держали курс добропорядочные латыши.
На стадионе, украшенном разноцветными флагами, транспарантами и связанными в беспокойные порхающие стайки воздушными шариками, собралось довольно много народу. И, что интересно, не только молодёжь!
Здесь были солидные дяди с тётями, поднимающие гири и толкающие ядро, седые дедули, с азартом играющие в подобие русских городков, и даже целые семьи, в полном составе участвующие в забегах, прыжках в длину и перетягивании каната!
Толикова компания для начала обзавелась пивасиком. С полиэтиленовыми пакетами вскарабкалась на трибуну. Приняв по хорошему глотку, стала обозревать поле предстоящих битв.
Диктор что-то объявила по громкоговорителю на весь стадион, но Анатолий ничего не понял – объявления были исключительно на латышском.
– Маш, а Маш! – толкнул легонько локтём он подругу. – Ты латышский знашь?! О чём это дикторша трындит в матюгальник?
– Не матюгальник, а мегафон! – поправила девушка. – Ничего особенного, объявляют о типах соревнований, возрастных категориях участников и местах проведения.
– А я, к примеру, могу поучаствовать? – полюбопытствовал Толик.
– А почему же нет?! У нас всем рады!
– Ну и где же ты собрался показать свою удаль молодецкую? – усмехнулся Сергей.
– Не выбрал пока. Но щас выберу.
Диктор перестала вещать.
На стадион из динамиков тут же пролилась бодрящим дождичком песня, которую Толик слышал уже не раз. Только на русском.
– Не понял! – пожал он плечами: – Эт чо, уже на местный перевели?
– Какой там перевели! – засмеялась Машка. – Эту песню написал Раймонд Паулс. Называется она
Справа от трибуны, на которой они расположились, начала кучковаться толпа весёленьких мужичков самых разных возрастов.
Высокий белобрысый латыш в белой льняной рубахе со шнурованным воротом и серой невыразительной жилетке поднял над головой кирзовый сапог, в какой обуваются солдаты. Мужички дружно засмеялись и зааплодировали.
Белобрысый начертил на песке линию, поставил на неё сапог и широким шагом пошёл дистанцию отмерять. Оставленные на линии выстроились в длинную очередь.
– Чо эт они затеяли? – поинтересовался Толик у Серёньки.
– А это, видишь ли, такое состязание с политическим подтекстом, – объяснил тот. – Сапог олицетворяет советского солдата, которого нужно закинуть как можно дальше.
– Ага! – сказал, почувствовав, как начинает заводиться, Толик. – А в знаменитый полк латышских стрелков для охраны Ленина народ из кого – из миролюбивых эстонцев набирали?! Щас я им лекцию-то прочту!