Игорь Голубятников – Времена Гада. Книга 2. Весна Лилит (страница 12)

– Мож, не стоооит? – как-то неуверенно протянула Машка.

– Так как же насчёт равноправия для всех участников соревнований?! – ехидно поинтересовался Толик.

– Делай чо хочешь! – Машка махнула рукой. – Дерзай, Родина тебя не забудет, а благодарные потомки сложат легенды!

– Угу, – хмыкнул Толик и в один миг скатился с трибуны.

Подошёл к последнему в очереди, молча пристроился за его спиной, стал ждать начала соревнования. Подошедший сзади парень что-то спросил.

– Я не говорю на латышском, – спокойно ответил Толик.

Несколько слышавших ответ человек из очереди обернулись, посмотрели на чужака с любопытством. Но комментариев не последовало, и он преспокойно дождался своей очереди метать в дальнюю даль кирзовый символ советской оккупации.

Ухватив казённую обувку за голенище, Толик прикинул траекторию полёта, размахнулся и запустил олицетворение братской дружбы советских народов в сторону белобрысого латыша.

То ли школьные навыки метания гранаты ему помогли, то ли желание показать этим недоевропейцам приснопамятную «кузькину мать», но только сапог, просвистев мимо коленей едва успевшего отскочить в сторону судьи, приземлился довольно далеко от места запуска.

Толик по результатам сапогометания вышел на почётное третье место, был награждён грамотой, куда судья на латышском языке вписал его имя-фамилию, и приглашён на вечеринку победителей в ресторан.

Ребята из компании дружно свистели и аплодировали как во время соревнования, так и на церемонии награждения победителей. Не дожидаясь вечеринки, решили повторно пройтись по пиву.

После возлияния Толик чуть не опоздал к санаторному обеду и был отчитан отцом. Но после показа грамоты со своей фамилией на латышском изумлённому родителю был им прощён и отпущен на все четыре стороны. Под подписку о воздержании от употребления крепких спиртных напитков.

После обеда, вздремнув часок для укрепления силы духа, достал из чемодана свои единственные и неповторимые брюки-клёш. Попросил мать погладить только что купленную наимоднейшую рубашку с волнообразными вырезами по бёдрам и стал расчёсывать непослушные кудри перед зеркалом.

– Ты б хоть постригся, что ли… – вздохнула мама. – Эку копну отрастил – граблями не продерёшь!

– Не боись, расчешется! – озорно ответил сын.

У расчёски тут же отломились два зуба. Один упал на пол, второй остался висеть на комле.

– О! Видал, чо?! – всплеснула руками мать.

Подняла обломок.

– Точно ночью встану, сбоку обкорнаю!

– А это уже будет самоуправство! – погрозил маме пальцем сын.

– Да прям уж! – отмахнулась мать. – Завтра отец к нам гостей позвал, а ты выглядишь, как дикобраз.

– Каких гостей? – удивился Толик.

– Как каких?! – удивилась уже мать. – А год до совершеннолетия завтра у кого? У Пушкина?!

– Ааа! – хлопнул себя по лбу без году неделя полноценный гражданин.

Хитро сощурился:

– Я и забыл!

– Мы тут с одной семьёй из Воронежа сошлись, – пояснила мама. – Хорошие люди, дочка у них твоего возраста. Воспитанная такая. Вот отец их и позвал, чтоб не одни мы сидели.

– Всех позвал? – спросил Толик, утрамбовывая с боков руками кое-как расчёсанные кудри.

– Ну да, всех… – как-то неуверенно ответила мать.

Насторожилась:

– А что такого?

– Да ничего, ничего, – успокоил сын. – Просто я ребят тоже пригласил.

– Куда пригласил? К нам? А где же мы тут все поместимся?!

– Спокойно! – Толик застегнул рубашку. – Не домой. Мы идём в кафе.

– В кафе? Всей оравой? Это на какие же шиши?!

– На общие! Тут так принято. Счёт делится на всех. Даже на женщин.

– А как же мы с папой? – растерялась мать. – И наши приглашённые?!

– До незнакомцев мне дела нет! А с вами посижу до вечера. В конце концов, в кафе меньше за еду и питьё платить придётся!

– Даааа… Вырос ты действительно, сынуля!

Сынуля в этот момент уже выходил из комнаты и посему оставил замечание матери без внимания.

К семи часам вечера в ресторане собралось довольно много народу.

Анатолий не был знаком практически ни с кем из гостей, за исключением разве только белобрысого судьи и обошедших его в дальности сапогометания Мариуса и Гунварса. Белобрысый сразу заметил его, подошёл, пожал руку, как старому знакомому, предложил налить чего-нибудь выпить.

– Мне только лимонаду! – открестился от спиртного Толик.

– Што, комсомолец, шшштоллли? – с добродушной ухмылкой и мягким акцентом пропел Гунварс.

– Не вступал и не собираюсь! – парировал Толик. – Просто тренер не разрешает.

– А, так ты спортсмен! – догадался судья.

– И чем занимаешься, если не секрет? – вступил в разговор Мариус.

– Занимался раньше боксом. Сейчас занимаюсь каратэ.

– О, как интересно! – воскликнул белобрысый. – У нас в Риге тоже недавно открыли секцию каратэ. Ке кё синкай. Так, кажется, называется, да?

– Понятия не имею! – пожал плечами Толик: – Я, кроме «хаджимэ» и счёта по-японски ничего не понимаю.

Все засмеялись. Гунварс похлопал его по плечу. К микрофону подошёл главный судья соревнований, а с ним ещё какой-то лощёный мужик в кремовых штиблетах, прекрасном летнем парусиновом костюме и жёлтом галстуке на болтающейся в просторном воротнике тощей шее.

«Это наш партийный секретарь Филлис Тоепа́лис!» – шепнул негромко белобрысый. В зале постепенно установилась тишина.

Толик прыснул в кулачок, но фамилию секретаря переспрашивать не стал. Хоть ему очень, ну, ооочень хотелось!

Главный судья формально открыл вечер и сразу же предоставил слово партийному руководителю.

– Увашшшаемые юрмальчане и гости нашшшего грота! – немедля зашипел в микрофон лощёный председатель. – Позвольте от всей тушшши поприветствовать вас и поблаготарить за участие в спортивном празтнике!

Собравшиеся прервали речь одобрительным гулом и аплодисментами.

– Я, как претставитель гротского партийного комитета и атминистрации Юрмалы, рат вашшшему прихоту в этот замечательный ресторан и натеюсь, что напитки и закуски вам понравятся не меньшшше, чем участие и побеты в сеготняшшшних соревнованиях!

Пошипев этаким макаром ещё минут пять-семь, председатель призвал присутствующих не стесняться и продвигаться поближе к накрытому столу.

На столе, прям как в детсадовском свадебном сне, были разложены аппетитные бутербродики со знаменитыми рижскими шпротами, сырком пяти видов, ветчинкой, буженинкой, сырокопчёной колбаской, а также фрукты, всяческая изысканная выпечка и десертные тарелки с вилками.

У Толика в санатории можно было выбирать обед из двух-трёх блюд, но такой вкуснятины меню ни разу не предложило. Он с превеликим удовольствием воспользовался призывом партийного босса не стесняться.

Нагромоздив на тарелку гору бутербродов и пару кремово-шоколадных эклеров, Толик в полном соответствии с описанным дедом звериным инстинктом отошёл в укромное место и стал поглощать добычу. Тщательно пережёвывая пищу, как призывали плакаты в советских столовых, помогал обществу и время от времени озирался по сторонам. Так, на всякий случай.

Поразительная вещь! Прочие участники торжественного мероприятия, положив в тарелки лишь по два-три бутера, налив в фужеры вина, увлечённо общались меж собой, изредка смачивая горло и откусывая по кусочку.

У Толика сложилось твёрдое убеждение, что эти милые люди никогда не страдали из-за продовольственного, да и вообще – какого бы то ни было бытового дефицита.

Нет, не то чтобы Толик и его родные недоедали – отец как-никак всё ж таки был директор завода, «решал» вопросы снабжения напрямую со всемогущими заведующими продуктовых баз. Но в магазинах для простого народа, кроме «Завтрака туриста» и «Кильки в томатном соусе», мороженых путассу, минтая и, прости господи! – помы, плавленых сырков «Дружба» и «Янтарь», хлеба и молочки, зачастую ничего другого не было в наличии.

Конец ознакомительного фрагмента.