Игорь Гололобов – Отель «Разбитые мечты» (страница 5)

Лили кинула рюкзак на задний диван, а сама скользнула на пассажирское сиденье, прикрыла за собой дверь, которая закрылась с глухим, солидным звуком, как сейф. И только тогда она поняла, что уезжает.

Машина тронулась. Обочина, мамина фигура на крыльце, дом, поля — все осталось позади. Впереди лежала трасса, темная и длинная.

Парень не спросил ее имени. Она не спросила его.

Он просто вел машину, глядя на дорогу, и улыбался своим мыслям. А Лили смотрела на его профиль и думала: «Кто ты, черт возьми, такой? И почему я не боюсь?».

***

Они ехали молча уже больше часа.

Лили не решалась заговорить первой, а он, казалось, и не замечал ее присутствия. Руки на руле, взгляд — на разметку, которая неслась под колеса и снова выныривала из темноты. За окном тянулась степь — плоская, как столешница, поросшая сухим ковылем, который в свете фар казался седым. Небо над горизонтом было черным, без единой звезды, и только далеко впереди, у самой кромки земли, тлело зарево. Мега-Сити. Огни большого города, которые не гаснут никогда — даже когда все порядочные люди спят.

Машина шла ровно, мотор гудел низко и сыто. Лили смотрела на приближающееся зарево и чувствовала, как внутри все сжимается и разжимается — то ли от страха, то ли от восторга. Все-таки она ехала. Все-таки уехала.

Вдруг машина вильнула вправо, и Лили качнуло вбок. Он свернул с трассы так резко, что шины взвизгнули на гравии, и фары выхватили из темноты придорожное кафе — низкое, приземистое, с неоновой вывеской, где половина букв давно перегорела. «Р…С…ВЕТ». Ржавый пикап у входа. Пара тусклых окон.

— Надо выпить кофе, — сказал он, глуша мотор. — Я за рулем целый день. А в Мега-Сити будем за полночь.

Машина замерла у самого входа. Лили схватилась за ручку двери и выпалила, торопясь, пока он не успел выйти первым:

— Я куплю нам кофе.

Он обернулся. И она увидела его лицо — вблизи, при свете неоновой вывески. Брови чуть приподняты. В зеленых глазах — не насмешка, а удивление. Настоящее, без подвоха.

Лили смутилась и отвернулась к окну.

— У меня практически нет денег, — сказала она тихо. — А кофе будет благодарностью. За то, что подвез.

Он помолчал секунду. Потом улыбнулся — не широко, а как-то по-домашнему.

— Ну тогда с тебя еще и гамбургер. И я закину тебя в любую точку Мега-Сити. — Он кивнул на зарево, которое тлело за горизонтом, и добавил: — Мне на другой конец города, а это, если по-честному, часа полтора по пробкам, и я не хочу ехать туда один.

Лили посмотрела на него.

— Это здорово, — сказала она. — Только… я не знаю, куда мне.

— То есть как?

— Вот так. — Она пожала плечами. — Я ушла из дома сегодня днем. Взяла рюкзак и ушла. У меня нет ни адреса, ни знакомых, ни плана. Есть только Мега-Сити и вот этот рюкзак.

Он смотрел на нее долго, без осуждения. Потом хмыкнул.

— Ну ты и рисковая, — сказал он. — Без денег, без знакомых, без плана — и в Мега-Сити на попутке с незнакомым мужиком. Ты хоть понимаешь, во что могла вляпаться?

— Понимаю, — сказала Лили. И, помолчав, добавила: — Но я решила, что лучше вляпаться, чем всю жизнь простоять на обочине.

Он ничего не ответил. Только кивнул — коротко, как будто услышал что-то важное, — и вышел из машины.

Кофе оказался дрянным — растворимый, из автомата, в картонных стаканах, которые обжигали пальцы. Гамбургеры были не лучше: сухая булка, котлета непонятного происхождения, огурец, который хрустел так, словно его вырастили в пластмассовом ведре. Но Лили казалось, что она не ела ничего вкуснее в жизни.

Они стояли у машины — он, прислонившись к капоту, она, переминаясь с ноги на ногу, — и ели в тишине. Ветер шуршал ковылем. Где-то далеко, на трассе, пронеслась фура, обдав их теплым воздухом.

— Слушай, — сказал он наконец, дожевывая. — У меня к тебе дело.

Лили напряглась. Вот оно. Сейчас начнется то самое, о чем предупреждала мать. Она крепче сжала стакан.

— Я везу товар, — сказал он, глядя не на нее, а куда-то в степь. — Какой тебе знать не надо. Скажем так, не совсем законный. И отдаю я его в последний раз. Завязал. — Он усмехнулся и посмотрел на нее. — Но у меня был напарник. Он заболел. Слег, скотина, за сутки до выезда. А мне ехать одному не с руки — не потому, что боюсь, а потому что спокойней, когда рядом есть человек. Просто побыть рядом. Ничего не делать. Не смотреть, не спрашивать, не запоминать. Просто сидеть в машине.

Лили молчала.

— Ты в безвыходном положении, — сказал он без вопроса. — Но не выглядишь испуганной. Такие, как ты, либо ломаются, либо идут до конца. Мне это нравится. — Он помолчал. — За это я отвезу тебя к своим. Знакомые держат бар в центре. Там нужна официантка. Ночлег найдем, работа будет, кормить будут. Не шикарная жизнь, конечно, — но это старт. Дальше сама.

Он допил кофе и смял стакан в кулаке.

— Ну что? Рискнешь еще раз?

Лили смотрела на него — на темные волосы, на упрямую линию подбородка, на зеленые глаза, в которых не было ни угрозы, ни жалости. Только ожидание. Как будто он и правда хотел услышать именно ее ответ.

Она выбросила свой стакан в урну — попала с первого раза, — и сказала:

— А гамбургер я тебе уже купила. Значит, мы в расчете. Садись за руль.

Он засмеялся — громко, коротко, по-настоящему. И открыл ей дверь.

***

Они въехали в город в полночь — но Мега-Сити не спал. Он горел.

Лили прижалась лицом к стеклу и забыла, как дышать.

Небоскребы вырастали из земли, как хрустальные зубы. Стекло, хром, неон — розовый, голубой, кислотно-зеленый. Голограммы реклам плыли между зданиями: женщины с идеальными лицами, бутылки пива размером с дом, японские иероглифы, обещающие вечную жизнь. Над всем этим висел смог — густой и сизый. Лили никогда не видела неба таким — оно было не черным, а бурым. Город дышал через фильтр и не мог надышаться.

По улицам текли машины. Не те, что в ее городке — потрепанные пикапы и старые седаны. Здесь были хищные, низкие, светящиеся изнутри. Спортивные машины с матовыми бортами. Черные внедорожники с тонировкой, из которых выходили люди в костюмах — холодные, красивые, с имплантами в висках и золотыми часами на запястьях. Они шли по тротуарам, не глядя по сторонам. Они знали, что мир принадлежит им.

Лили смотрела на них, открыв рот. Внутри все дрожало — от восторга, от зависти, от какого-то злого, голодного чувства. «Я здесь. Я все-таки здесь. И я тоже так смогу. Обязательно смогу».

Потом деловой район кончился. Стекло сменилось бетоном. Неон стал грязнее — мигал, трещал, половина вывесок не горела вовсе. Машина нырнула под эстакаду, и город стал другим.

Здесь пахло не духами и кофе, а машинным маслом, мочой и чем-то сладковато-химическим. Запах нарастал — горелый пластик, кислый, едкий, забивающий ноздри. Кто-то сжигал мусор в баке за углом, и черный жирный дым стелился по асфальту, поднимаясь к эстакаде. К нему примешивалось другое — застарелая рвота, мокрый бетон, ржавчина с балок. Город дышал этим. Запах въедался в одежду, в волосы, в кожу. На углах стояли люди. Нет, не люди. Фрики — с глазами, светящимися красным, с лицами из хрома и шрамов. Кто-то спал прямо на асфальте, уткнувшись в собственные колени. Кто-то что-то колол себе в шею, и глаза у него были пустые, как у рыбы. Наркоманы. Бродяги. Те, кто проиграл этому городу еще до того, как успел в него войти.

Лили отшатнулась от стекла. Улыбка сползла с ее лица.

Машина свернула под большую эстакаду — бетонные опоры, уходящие в темноту, ржавые балки, с которых капала вода. Капли падали ритмично, с глухим стуком, и от земли поднимался пар — теплый, влажный, смешанный с выхлопами и запахом сырости. Где-то вверху гудели машины, но здесь, внизу, было тихо. Только капли. Только пар. Только ее собственное сердце, которое колотилось где-то в горле.

Он остановил машину, но не заглушил мотор. На другой стороне площадки стоял автомобиль — черный, с включенными фарами, которые резали темноту двумя белыми клинками.

Он не посмотрел на нее, открыл бардачок и внутри что-то щелкнуло. В его руке появился пистолет — короткий, тяжелый, с матовым стволом. Он передернул затвор. Курок встал на место с сухим, злым звуком.

И протянул его Лили.

— Выйдем вместе, — сказал он ровно. — Ты встанешь возле двери. Показывай уверенность. Спину прямо, подбородок вверх. Они должны видеть, что я не один. Я возьму товар из багажника, подойду к ним, отдам, возьму деньги и уедем. Поняла?

Лили смотрела на пистолет. На его рукоятку, на спусковую скобу, на палец, который лежал на стволе — спокойно, привычно, как будто это была не смерть, а обычный инструмент.

— Мы договаривались, — сказала она. Голос сел. — Ты сказал, что я просто посижу в машине.

— Планы изменились.

— Я не умею… я никогда…

— Не надо уметь. — Он посмотрел на нее впервые за эту минуту. Зеленые глаза были твердыми, как камень. — Издалека они тебя не разглядят. Но увидят, что я не один. Это все, что нужно. Ты просто постоишь. Просто постоишь.

Она хотела возразить. Хотела сказать, что это безумие, что она не соглашалась, что она вообще не должна была садиться в эту машину. Но слова застряли в горле.

— Нет времени, — отрезал он. — Пошли.

Он открыл дверь. Ночь, пар, капли, свет фар — все это ударило в лицо сразу. И Лили, не поняла, как, вышла следом. Пистолет в ее руке был холодным и тяжелым.