Игорь Герасимов – Чаша отравы (страница 116)

— И какой же выход? — поинтересовался Дашкевич.

— Видимо, новая революция. И, возможно, она будет всемирной.

— В какой форме она может произойти? — уточнил Гена.

— Для России более вероятно, что с решающим давлением извне. Слишком сильна эта власть. Слишком прокапиталистически настроены политически активные слои. И сама власть их неявно побуждает к тому, чтобы они поддержали Увалова, когда нынешняя оболочка режима окончательно сгниет. В эпоху фашизма независимая оппозиционная деятельность невозможна. Раньше, еще век назад, даже при самодержавии, еще могли быть независимые политики, борьба за демократию. Теперь же в странах, где экономическая и политическая система фашизирована, власть научилась тщательно управлять потенциальным сопротивлением.

— Так... — сказал Денис. — И что делают элиты, чтобы предотвратить революцию?

— Их главная забота — чтобы какие-либо силы, выступающие за простой народ, не смогли создать вменяемый альтернативный политический центр во время решающих событий, когда в рамках спектакля будет литься кровь, освящая восхождение Увалова на пост президента. Теоретически тогда могут сказать свое слово внешние силы — понимая, что при смене публичной власти в России они обречены, если не вмешаются. А также те армейцы, которые должны понимать, что их неминуемо бросят на Амур истекать кровью за интересы США и всего Запада. Соответственно, задача власти — превентивно зачистить политическое поле, чтобы тем, у кого сила, не на кого было политически опереться при таком развитии событий. Это, подчеркиваю, только мои предположения. Ситуация может выйти из-под контроля только если на улицу выйдет очень много народу — и эти массы будут настроены на упразднение всего вырожденного строя целиком.

— То есть в этом случае всё будет не так, как на Украине, в Киргизии, Армении? — уточнил Рахим.

— Разумеется. Все перечисленные тобой так называемые цветные революции — это госперевороты, необходимые для качественного урезания экономических и политических возможностей масс в пользу верхов, оптимизации системы как на национальном, так и в глобальном уровне, в контексте встраивания страны в глобальную фашистскую систему. Те, кого якобы свергают, на самом деле при таком сценарии выступают как сторона игры и даже особо не сопротивляются. К тому же такие лжереволюции блокируют настоящую низовую социальную активность, канализируют ее в нужное властителям русло. Нам же нужна настоящая революция.

— Ну, возможно... — сказал Денис. — А какие движущие силы этой революции? Рабочие?

— Хотелось бы, конечно. Но, будем говорить прямо, многие рабочие зачастую настроены право, чуть ли не мечтают о собственном заводе и плантации. Вот мы в Белоруссии видели, как рабочие выступают против Лукашенко, как они готовы даже себе в ногу стрелять, как они легки на подъем тогда, когда нужно свергнуть власть, которая к ним дружественнее, чем у всех соседей. Они, по сути, радели за то, чтобы у себя поставить власть, которая их по миру пустила бы. И они прекрасно понимают, что нынешнюю власть свергать безопасно, что она максимум ответит по закону, а не расправится по беспределу с ними и с их семьями. Вы знаете, что, например, многие бедняки ненавидят коммунистов, придумывая какие-то псевдорациональные объяснения или вообще не придумывая, ссылаясь на чужих авторитетов, на самом деле потому, что коммунисты не дадут никогда никому стать господами. Это как раз те, кто хочет жить не просто лучше, а лучше других, и они это подсознательно понимают. Понимают, что при социализме лучше других они жить не будут, а лишь в равном со всеми хорошем достатке. Но это, по их мнению, не то, не то... И многие рабочие заражены сознанием, враждебным объективным интересам того класса, к которому они принадлежат.

— А что это за интерес? — поинтересовался Рахим.

— Хороший вопрос, особенно из уст рабочего, — улыбнулся Иван. — Ну, что ж, запоминай: интерес, высшая цель рабочего класса — не в том, чтобы выбить у буржуазии большую зарплату. А в том, чтобы уничтожить буржуазию как класс и изъять у нее собственность, капитал. Изъять для того, чтобы эта собственность стала общенародной, как это уже было в СССР. И чтобы в рамках такой системы достаток человека зависел только от успехов в труде, а не от положения в господской иерархии.

— Значит, социалистическая революция... — сказал Рахим.

— Да. Это в том числе и твоя великая, почетная миссия как рабочего человека. Как внука кавалера ордена Ленина, заслуженного строителя Советского Таджикистана... Видите ли, товарищи, социалистическую революцию можно уподобить операции по вырезанию раковой опухоли. Такая процедура позволяет избавиться от львиной доли социальных проблем, однако не дает гарантий от возникновения рецидивов. Без операции же, то есть социалистической революции, — гарантированное угасание и мучительная гибель. Иного способа, наверное, нет.

— Значит, насилие... — сказал Денис. — Так? Задать подобный вопрос имею право. Я ведь сам... Хотя, конечно, не искал насилия, а вынужден был к нему прибегнуть...

— Увы, не мы выбираем. Это неумолимый исторический процесс. Я ни к чему не призываю, я просто констатирую неизбежное, которое следует из текущих тенденций и объективных социальных законов. Война уже идет — и даже не война, а односторонняя бойня. Погибают мирные жители. То, что произошло с тобой, как раз эпизод этой бойни.

Денис шумно вздохнул:

— Значит, придется пройти через это...

— Такова поступь истории. У нас уже есть опыт. Преодоление кризиса, выход общества на новый уровень, разрешение противоречий и ликвидация социальных проблем может быть достигнуто только благодаря ленинскому подходу к социализму, к революции. То есть нужно полностью и безоговорочно упразднить власть буржуазии, а не достичь с ней компромисса по европейскому или латиноамериканскому варианту.

— А как понимать то, что происходило в Белоруссии? И исходя из отношения тех же левых к этим событиям? Мы видели, что мнения разделились... — сказал Гена.

— Мы должны соблюдать осторожность и не опускаться до буквального, вульгарного понимания классового подхода. А вульгарное понимание — это в том числе и отказ от поддержки белорусского государства. И даже ковидобесие пресловутое. Поймите — важны не конкретные рабочие коллективы и их субъективные интересы, как правило, кстати, привитые им извне. А то, в какой степени реализуются интересы трудящихся в целом, насколько преодолено классовое деление, насколько государство действует во имя всех. Игнорировать это обстоятельство — буквальный, примитивный рабочизм.

— То есть ты считаешь, что нынешнее белорусское государство нужно поддерживать не только с точки зрения предотвращения украинского сценария, но и с точки зрения построения справедливого общества... — сказал Дашкевич.

— Да, конечно. И еще оно ценно одним, пусть и не сразу видимым обстоятельством. Стабильное, пусть и подверженное внешним ударам, существование этого, в общем, дружественного к простым трудящимся строя, с мощным госсектором, весомой социальной поддержкой — и в то же время с частично допущенными рыночными механизмами доказывает одну крайне неудобную для многих истину. То, что само по себе наличие рыночных механизмов внутри социализма отнюдь не ведет к контрреволюции. Конечно, в самодостаточной социалистической стране надо всегда держать курс на сворачивание подобного, но тут главное, есть ли за этим укладом надлежащий контроль, не служат ли рыночные механизмы инструментом паразитирования на экономике и усиления частных центров накопления могущества за счёт общества. Если всё с этим в относительном порядке, то мы видим, что такой строй может держаться до тех пор, пока верховная власть не перерождается. И если не перерождается, если будет обеспечена преемственность курса, то такое социальное состояние теоретически может продлиться неопределенно долго. А что из этого следует? То, что СССР вовсе не был обречен. То, что решающий вклад в падение социализма внесли не рыночные механизмы, а их деструктивное использование. В конечном итоге решающую роль сыграло прямое предательство, саботаж на уровне высших эшелонов власти и КГБ.

— Логично, — согласился Гена. — Белоруссия это ведь госкапитализм?

— Ну, если Ленин называл социализм государственным капитализмом, только направленным на пользу всего народа, то по структуре собственности да, госкап превалирует. Вопрос только в том, в чьих интересах. Там, и я говорил на эту тему, нет паразитического олигархата, то есть коллективного грабителя и угнетателя народа. Госкап может быть разный. Или, как в Белоруссии, в интересах народа, то есть почти социализм. Или в интересах узкой прослойки, как в России, Казахстане, Азербайджане, большинстве республик Средней Азии.

— А влияет ли как-нибудь существование Белоруссии на то, что происходит в России? — уточнил Денис.

— Я склоняюсь к тому, что скорее да, чем нет. Хотя на первый взгляд это и неочевидно. Помните, я говорил о советской тени? Над Россией есть белорусская тень, хоть и не очень заметная. Она проявляется хотя бы в том, что владельцы России не смеют понижать жизненный уровень населения существенно ниже, чем в Белоруссии. А то возникнут неудобные вопросы. Белоруссия стала окном для тех россиян, кому антиконституционным образом закрыли выезд за границу. Правда, в этом году Россия ввела даже в Белоруссию выездные визы. А что касается мира, то над ним с каждым годом усиливается «тень КНР», пока тоже не слишком заметная. В Китае рядовые люди становятся всё зажиточнее, что немыслимо для капиталистических стран, где, несмотря на развитие производительных сил и рост производительности труда, взят курс на сознательное ограбление масс и радикальное обогащение верхушки. Вообще, Китай, хочет он этого или нет, становится узлом, где сойдутся все главнейшие социальные противоречия планеты, — и это произойдет уже в ближайшие десятилетия.