Игорь Герасимов – Чаша отравы (страница 117)

— А как ты считаешь, большинство людей за социализм или капитализм? — поинтересовался Рахим.

— Еще один хороший вопрос, — сказал Иван. — Формально арифметическое большинство — за социализм. Но это большинство хочет, чтобы пришел добрый правитель и преподнес им социализм или нечто похожее... ну, если и не на блюдечке, то без изнурительной борьбы. Условно говоря, в Белоруссии это удалось. И то, что там достигнуто, это заслуга и лично президента, и всего белорусского народа, множества людей разных профессий, которые восстанавливали, строили, подавляли оргпреступность, расплодившуюся в годы развала Союза. Но там это стало возможным благодаря тому, что буржуазная власть к моменту избрания Лукашенко еще не окостенела, не стала сильной. В остальных республиках не так. Там власть готова жесточайше давить простой народ.

— А сам народ? — сказал Денис.

— Увы... Активные, политизированные слои населения в массе своей поддерживают не коммунистов, а либертарианцев, фашистов. Персонально Увалова. Если и голосуют за коммунистов, то только за тех, на кого укажет пальцем «безальтернативный лидер оппозиции». Так что если смотреть не на то, за что выступает простое большинство, а приписать каждому жителю коэффициент его социального влияния и готовности к собственным активным действиям, то мы увидим, что пока что у буржуазной системы многократный запас превосходства над сторонниками социализма. Как за счет власти, так и за счет организованных противников этой власти «справа».

— В Белоруссии, получается, по-другому? — предположил Игнатенко.

— Да. Там, за счет того, что власть антиимпериалистическая, антифашистская, левая, социально ориентированная, причем не склонная к предательству, и за счет того, что ее поддерживает арифметическое большинство населения, соотношение сил — в пользу солидарного общества. Несмотря на то, что антиправительственно настроенные массы очень активны и сплочены, несмотря на то, что белорусскую оппозицию, в отличие от российской, всячески поддерживают из-за рубежа. Но если власть вдруг падет, то арифметическое большинство уже не будет иметь никакого значения. Важна сила и организованность. Поэтому здесь ключ к устойчивости общества, не разделенного на «высших» и «низших». Бывает так, что простое большинство за социализм. Но, несмотря на настроения большинства, те, кто имеет реальную власть, резко против. Потому что при классовом обществе любая власть на порядок слаще, и ее можно гарантированно передавать потомкам. Поэтому так важен правильный подбор кадров — чтобы на руководящие посты приходили только те, для кого важно благополучие именно всей страны, всего народа, а не собственный успех. Верховная власть при социализме обязательно должна учитывать чужой трагический опыт. Прежде всего советский. Думаю, что его учитывают и в Белоруссии, и на Кубе, и в Китае.

— А что подрывает социализм? — поинтересовался Эргашев.

— Любые действия, направленные на увеличение конкуренции, частной иерархии и неравенства в обществе. Вообще, в наибольшей степени и человеческие организации, и общества в целом отравляет эгоистическая, деструктивная, злокачественная борьба за лидерство как возможность перераспределять в свою пользу ресурсы, отрывая у других последнее. Как правило, именно этот мотив сопровождает борьбу за навязывание своей линии. Ресурсы достаются лично победителям, а проигравшие могут потерять всё, даже ресурсы, обеспечивающие физическое существование. И, соответственно, выигравшие принимаются подавлять, унижать, лишать ресурсов соперников и проигравших. При социализме острота этого явления, которое присуще конкурентно-иерархическому обществу, основанному именно на частном интересе, стала снижаться, но не исчезла до конца. Если каждый, абсолютно каждый человек обретет то, что нужно для нормальной жизни лично ему, то деструктивного соперничества с прежним ожесточением уже не будет. Оно актуально только для той системы, где победитель получает всё, а проигравший может стать нищим или даже лишиться жизни.

— И что конкретно нужно сделать для предотвращения этого? — уточнил Денис.

— Во-первых, совершенствовать систему управления экономикой и обществом в целом, распределения «социального бонуса». Чтобы учесть и потребности всех, и индивидуальную готовность внести что-то свое в общую копилку. И не надо бояться плановости, кстати сказать. Важно, в чьих интересах план. Враги ненавидят социалистическую экономику не за плановость, а за то, что все активы в ней принадлежат всему народу, и он с них получает всё, что нужно каждому человеку для достойной жизни. Эти же враги за плановость того же «Волмарта» и «Амазона» обеими руками. Во-вторых, всегда опираться на тех, кто в своей личной мотивации выступает за всеобщий интерес, причем не только на словах, но и в действительности, искренне. Кто ненавидит конкуренцию за ранг, и неважно, по какой причине. Соответственно, чтобы соблюсти всеобщий интерес, нужно предоставить максимум рычагов, механизмов контроля тем, кто выбрал для себя именно такой ориентир.

— И, выходит, предатели опирались на тех, для кого главным был частный интерес? — предположил Рахим.

— Да. Массовое разложение советского менталитета шло по линии соблазнения материальным благосостоянием, погоней за объективно малополезными, но труднодоступными товарами, а значит, способными послужить ранговыми маркерами. Шла ментальная деколлективизация, народ поражал вирус накопительства. А со стороны начальства зачастую шла умышленная дезорганизация планового хозяйства, сознательный отказ адекватно удовлетворять формально платежеспособный спрос — так формировалась основа для развития теневой экономики, удовлетворения частного интереса подобных сил. И многие представители масс ориентировались именно на эти силы, старались им подражать, присоединиться к ним. Не только в силу личного интереса. Но и в силу того, что чисто психологически видели именно в них настоящую, по их мнению, субъектность, разум и волю, за которыми стояли конкретные люди. А во всеобщем интересе не видели смысла, кивали на всеобщую бесхозяйственность. Но на самом деле ориентация на всеобщий интерес — залог высшей фазы организации общества. Это всё равно что сравнивать мозг млекопитающего с колонией амеб... Согласны?

— Угу, — сказал Денис.

— И потом многие эти неудовлетворённые мещане остались у разбитого корыта. На поверку-то выяснилось, что именно социализм обеспечивал всем, и им в том числе, все жизненные блага. А в вожделенный рынок вписались «не только лишь все»... Знаете... Если бы все представители низов могли правильно просчитывать последствия социальных явлений на всех уровнях на несколько шагов, если бы адекватно исходили только лишь из собственных, пусть даже эгоистических, интересов, то социальная иерархия просто не сформировалась бы или формировалась бы исключительно на силе, на штыках. Поэтому для ее формирования нужно, как это ни парадоксально, чтобы низы были альтруистичны по отношению к верхам, чтобы они жертвовали своим благосостоянием и даже жизнью ради увеличения эгоистического частного могущества верхов. Выставляя это, например, за интересы нации, державы. Я так думаю. Пусть это и не очевидно.

Собеседники немного помолчали.

— Может быть, может быть... — сказал Гена. — Возвращаясь к тому, что мы сегодня отмечаем... Как ты думаешь, возможно ли повторение Октября?

— Такие революции, именно народные революции, по заказу не делаются. О соотношении сил я уже сказал, и прогноз пока, увы, не в нашу пользу. Нечто подобное в нынешних условиях возможно, на мой взгляд, лишь как результат воздействия внешнего фактора. Либо если произойдет, как в том же 1917 году, фатальный коллапс изжившей себя прежней системы власти, и на этой почве проявит себя уникальный субъективный фактор, сумев использовать уникальное же стечение обстоятельств. И тогда начнется отсчет новой попытки построения справедливого общества. Пойдет вторая волна социалистического обновления планеты. По-другому никак.

— А как же партии? Те же коммунисты... — сказал Гена.

— В России пока это либо группы внутривластного влияния, основной тактикой которых является игра в соотношение сил и последующие договоренности по вопросу перераспределения ресурсов — в широком смысле, куда входят и административные, и законодательные решения... Либо, если речь идет о «несистемщиках», то это просто группы по интересам, реконструкторы, пропагандисты в лучшем случае. Кое-кто, например, помогает рабочим, столкнувшимся с произволом. И на том, как говорится, спасибо. Но это бесконечно далеко от партии Ленина. И не их вина, что далеко. Может, просто поезд ушел. Может, сейчас острие борьбы не в руках подобной ленинской партии, а в руках уже сформировавшихся, сохранивших какой-то социалистический стержень, социалистический потенциал, государств. Может, именно на них надо ориентироваться, а тут, на родине, просто ковать местные административные кадры на будущее...

— То есть экспорт революции? — уточнил Денис. — Это допустимо, ты считаешь? Ну, раз те, кто против прогресса, вовсю этим пользуется, и границы им не помеха.

— Конечно, допустимо. Но надо понимать, что буквального экспорта не получится. Самим грубо навязать свою модель нельзя. Но можно и нужно задавить контрреволюционеров и сделать так, чтобы соотношение стало в пользу местных сил прогресса. Какими бы слабыми они ни были изначально — надо сделать так, чтобы их враги стали еще слабее, чтобы вообще ничего не могли сделать с ними, в идеале чтобы даже не пытались сопротивляться, побоялись бы. На следующих этапах они уже накопят силы, заберут ресурсы, которые доставались эксплуататорам, — и одним полноценным социалистическим обществом станет больше. И это не утопия. Этого одно время удалось добиться практически везде, куда на завершающем этапе войны пришла Красная Армия. Местные силы всё сделали сами, а внешний фактор всего лишь связал руки их врагам.