Игорь Гагин – Мне приснилось детство (страница 6)

Тишину пронзил детский вопль и топот многих ног, удаляющихся в ночи. Я побежал к костру. Никого! «Интересно, что их так могло напугать?» – подумал я, обеспокоившись. Минут через пять в свете костра появился Толян.

– Игорек, это ты?

– Ну, я, а кто же должен быть-то?

Толик долго матерился и хохотал одновременно.

– Ничего не понимаю!

– Да всё просто! – Кабан бухнулся на лежащую подле костра куртку. – Я этим болванам рассказывал про Лешего, который выходит по ночам к табуну и заплетает у лошадей в гривах косички. Кони эти становятся заговоренными. Тут кто-то из этих дундуков увидел тебя с Приветом и заорал. Вот все и ломанулись, как пришпаренные.

Остаток ночи мы провели втроем: мы с Толяным и Привет. Он хрумал траву неподалёку. Остальные лошади фыркали в отдалении, еле видные в предутреннем мареве.

– Слушай, он к тебе привязался.

– Я к нему тоже привязался.

Больше Толик ничего не сказал.

*****

Как-то Привета, как самого спокойного коня, забрали на какие-то работы. Толька предложил мне поездить на Буяне. Я уже научился держаться в седле, поэтому, по мнению конюха, проблем быть не должно. Но проблема нашлась на пустом месте.

– Сначала надо надеть узду, потом засунуть ему в рот мундштук, и только после этого расстреноживать, – учил Кабан. – Это тебе не Привет, просто так не дастся.

– Посмотрим, – я благополучно надел на буянову морду уздечку, и что-то переклинило. Полез распутывать передние ноги жеребца. Толян взирал на это молча, даже бровью не повел. Почувствовав свободу, Буян пошел по кругу, не давая засунуть себе в рот мундштук. Так он сделал кругов семь, совершенно меня измотав, и вдруг, наступив на мою ступню левой ноги, замер, как вкопанный. Как вкопанный – это как раз про этот случай. Я заорал, зверея от боли, но он стоял не шелохнувшись. Стягиваю с его морды уздечку, все равно, стоит, скотина! И если бы не Толька, я, наверное, помер бы от болевого шока. Он хлестанул Буяна плеткой по крупу, и только после этого конь отпрянул в сторону. Охая, я похромал до лавки. Пальцы болели нещадно.

– Я же тебе говорил, сначада мундштук суй ему в зубы, потом растреноживай!

– О-ё-ё-ё-й! – голосил я.

– Скажи спасибо, что Буян не подкован, иначе опять угодил бы с переломом в больницу!

Боль отходила долго. Я понял тогда одно: каждый конь, как и человек, имеет свой характер. Есть злые, и есть добрые; есть веселые, и есть меланхолики; есть умные, но есть и тупые. Всё, как у людей.

Однажды мы мирно пасли колхозное стадо. Толька не скакал, он летал по полю на своем Весёлом. Не видно сливающихся ног скакуна, частую дробь отбивают копыта, густая пыль вьётся над землёй. Лихо развиваются по ветру русые космы, одна рука сжимает уздечку, вторая свободно вытянута вдоль пояса. В ладони зажата плетка, но ей он никогда не пользовался. Конь и так слушался каждого его жеста. Эх! Научиться бы, свободно, как Толян, держаться в седле!

Полдень. Над потравленным телятами полем, которое изначально было засеяно овсом, стоит марево. Не понятно, зачем председатель разрешил пасти скотину прямо в посеве, но это не наше дело. Притихли берёзки в ближайшей роще. Колхозные тёлки, все, как одна, рыжие, устало пережевывают овсяные колосья. Славка, веселый белобрысый матершинник, какой-то дальний Толькин родственник, вдруг делает довольно заманчивое предложение:

– А что, ребят, может, устроим состязание? – он поглаживает по шее Буяна, которому я до сих пор не мог простить свою отдавленную ногу. Иногда покалывало, но обошлось, слава Богу, без больших проблем.

– Куда тебе со своей клячей! – Толька лежал под навесом, пережевывая в зубах овсяную соломину. Буян зло на него покосился, как будто понял, что эти слова относятся именно к нему.

– Подпруги подтяни, не ровен час, свалишься на ходу, – обратился Славка ко мне, как видно опасаясь высказать Толяну какую-либо колкость.

– Игорёк, не трогай, твои подпруги на месте, – остановил конюх мою попытку проверить крепление седла на спине Привета. – Тебе, Славка, свою надо подтянуть. Ну, а состязание – это, конечно, не плохо, но не советую.

– Мне!? – Славка аж подскочил. – А ну, бля, погнали, посмотрим, чья возьмет.

– Что ж, погнали! – Толян вставил ногу в стремя и легко взметнул своё тело в седло, заскрипевшее под ним новой кожей.

– Игорёк, ты с нами?

– Почему бы и нет. Привет не подкачает.

Я не боялся проиграть. Главное – участие. Тем более, что подобного типа гонки мы устраивали в первый раз. Я уже неплохо держался в седле, падать приходилось, так что опыт был и страх перед высотой, когда несёшься навстречу ветру, хоть и не исчез совсем, но, по крайней мере, не был таким острым, как в самом начале. Привет принял меня в седло и довольно шустро подскакал к остальным, встав рядом с Веселым. У меня возникло ощущение, что он даже радуется предстоящему состязанию. Наклонившись, глажу его по шее, он в ответ кивает головой, как будто говоря: «Я готов!»

– Шпарим через поле до оврага. На счет три: раз, два, триии!

Рванули. Из-под копыт взметнулась пыль и комья земли, вздыбились лошадиные гривы. Скакать километра два, не больше. Толька лидировал, за ним Славик на злом Буяне, Привет отставал на полкрупа, причем отставал, по всей видимости, из-за меня. Славик, размахивая плеткой, яростно матерился, оглашая окрестности отборнейшими выражениями. Меня разобрал смех, потому что со стороны это выглядело довольно комично. Я совершенно спокойно мог вывалиться из седла, поэтому Привет тактично сдерживал бег.

В какой-то момент произошло нечто неординарное. Резко перейдя на рысь, Буян вдруг, наклонив морду к земле, встал, как вкопанный (уникальная манера у этого жеребца), а Славик, продолжая сидеть в седле, пролетел над его головой и рухнул на землю метрах в двух впереди. Моментально подскакал Толян.

– Что случилось?

– Твою маму! – ни к кому не обращаясь, закончил свою мысль Славик. Он продолжал сидеть в седле, коленки упирались ему в подбородок.

Мы с Кабаном умирали со смеха, раскачиваясь из стороны в сторону и хватаясь за животы.

– Что ржёте, жеребцы? – ожесточенно поинтересовался Слава.

И в этот миг раздалось настоящее, задорное конское ржание – это радовался Буян. Мы с Толиком попадали на землю, и, катаясь среди травы, помирали от смеха, не в силах остановиться.

– Ах, ты тварина! – гаркнул Славик.

– Я ж тебе говорил, подтяни подпругу, – стонал, обливаясь слезами, главный конюх колхоза.

– Убью, гада! – завопил поверженный Толиков родственник.

Он встал, схватил плётку и замахнулся на Буяна, но тот заблаговременно отбежал в сторону, косясь и пофыркивая, готовый в любое мгновение сорваться в галоп.

– Никогда так не смеялся, – продолжая стонать, проговорил Толян. – Спасибо Буяну!

Он залез в седло, задорно мне подмигнул.

– Поехали назад.

Мы ехали шагом. Славик, матерясь, тащил седло. Буян следовал параллельно чуть в стороне. Кабановский родственник был пареньком довольно заносчивым и вредным, и я не раз попадал под его злые подколки. В данный момент я простил Буяну отдавленную ногу.

*****

Как это ни досадно, но лето пролетело быстро. Мы с бабулей уезжали утром одного из последних дней августа. Она сопровождала меня в Брянск, потому что батя не смог за мной приехать из-за каких-то сложностей по службе. С друзьями я простился накануне, а вот с Приветом должен был проститься сегодня.

– Бабуля, я на конюшню!

– Разве можно, автобус через сорок минут!

– Я быстро, – и понесся.

В руке целая булка хлеба. Он стоял, поджидая меня, у раскрытых ворот. Глаза его мне показались грустными. Шагнул мне навстречу и жарко дохнул в плечо. Я давал ему ломтями хлеб, он жевал и почему-то отворачивался.

– До свидания, Привет! – Он замотал головой, и получилось, будто он говорил «нет».

– Так надо, я вернусь! – в этот миг он наклонился, и я почувствовал его бархатистые губы, перебирающие волосы у меня на лбу. Это был поцелуй в лоб. Он меня отпускал.

Не в силах сдерживаться, я развернулся и побежал. Слезы застилали глаза. Отирая их рукавом рубахи, несколько раз чуть не упал, споткнувшись о колдобины. Тихое ржание меня остановило. Обернувшись, я увидел, как Привет сделал несколько шагов в мою сторону, потом встал. Я бежал и оглядывался, а он стоял и смотрел мне вслед.

Больше мы никогда не виделись.

Соприкосновение с мистикой

Летом 1972 года я снова приехал к бабушке. Трясся в автобусе, медленно тащившемся от Рыбного, и шептал: «Быстрее! Быстрее! Что ты ползешь, как старая кляча?!» Длинными зимними вечерами я вспоминал прошедшее лето. Ночное в поле, гонки на лошадях, Толяного и гордый профиль моего коня. Привет мне снился несколько раз. Он шёл рядом со мной по полю, дышал в плечо, а потом вдруг исчезал, а я бегал и искал его. Или он убегал, постоянно оглядываясь, а я опять его искал. Но теперь я его увижу, и мы пойдем по полю рядом, и он никуда не исчезнет.

Первым делом, бросив вещи, побежал к конюшне. Я был почти уверен, что мой друг стоит и смотрит в сторону нашего дома, поджидая меня. Но конюшня была пуста и, такое впечатление, давно необитаема. Одна створка ворот висела перекособочившись на единственной петле, вторая распахнута настежь. Стойла покрыты грязью, пахло застарелым навозом. Я понял, что случилось что-то нехорошее.

Как не странно, но телятник тоже был пуст. Решил проверить свинарник, но там было всё как всегда. Задорно верезжал молодняк, степенно похаживали по грязи хавроньи, валялись в лужах огромные хряки, облепленные мухами, но совершенно к ним равнодушные. На них был такой слой естественной грязевой защиты, что никакие мухи, даже самые кусачие, были не страшны. «Где же табун?» – стучал в голове вопрос. Ответ на него мог дать только один человек – Толька Кабанов.