Игорь Гагин – Мне приснилось детство (страница 5)

– Слава Богу, вроде, встала на место. Поздравляю!

Молчу. Пусть остаётся всё, как есть.5

В деревню приехал героем. Неимоверное уважение со стороны пацанов, и пристальное внимание со стороны девчонок. По вечерам собирались на нашем крылечке, и я в очередной раз рассказывал о своих подвигах в больнице, нещадно додумывая подробности увиденного, услышанного и пережитого. Стал замечать за собой одно новшество: теперь, прежде, чем сказать что-то, обдумывал, раньше наоборот: сперва вываливал, только потом начинал думать, что вывалил. Похоже, пришло взросление.

Приехал мой крестный дядя Коля, тетя Вера – Лидина и Славика мама, ну и сам братан. Тётя Вера – веселая, миниатюрная женщина, всегда с подколами и приколами. Рядом с ней мой дядя казался просто гигантом. Брату семь – уже можно общаться. Крестный всё смеялся, обзывая меня «бриллиантовой рукой». По детскости Славка дико завидовал моей популярности. Решив однажды повторить мой подвиг, два раза сиганул с крыши скотного двора. Неудачно. Сломать не получилось, только руку отшиб. Бегали в поле, играли, ходили в лес, также втроем, но без Лиды. Её место прочно занял Славик. Они с Ольгой были ровесниками и легко находили общий язык. Я даже ревновал. Как-то по-доброму, но всё-таки что-то такое непонятное в душе шевелилось.

Оля, Оля! Когда мы прощались до следующего года, она трясла мою левую руку, так как правая была в гипсе, и весело говорила: «Игорёк, приезжай скорее! Я буду ждать!» Невероятно, но эта семилетняя девочка – моя тётя! Разве такое бывает? Видно, бывает. Если бы я знал тогда, что мы видимся в последний раз! Оля умерла через полгода, навсегда оставшись восьмилетней. Оскользнулась на льду, неудачное падение и перелом руки в локтевом суставе.

В больнице кость решили вправлять под наркозом. Похоже, переборщили и не успели досчитать до десяти, как остановилось маленькое сердечко. Был конец февраля, из-за школы меня на похороны папа не взял. Скорее всего, он это сделал из этических соображений. Привез фотографию. Оля лежит в гробу, будто спит, удивительно красивая и чужая. К сожалению, других фотографий, где она живая, смеющаяся, у меня нет. Только эта, как напоминание о хрупкости бытия и такой безумно короткой жизни, уходящей в вечность.

Конь по кличке «Привет»

Я приехал в деревню через год. Бабушка как всегда трудилась и молилась. Об Оле болезненные воспоминания, в виде мест наших игр и предметов, с которыми она, так или иначе, была в соприкосновении. Не верилось, что её нет. Всё время казалось, что она просто куда-то ушла и скоро вернётся, но она не возвращалась и вернуться не могла. Дядя Володя как-то несколько замкнулся. Бабуля рассказывала, что он чуть умом не тронулся от горя. Только-только начал в себя приходить.

Сдружился с Толькой Кабановым. Мы общались ещё в прошлом году, но как-то поверхностно, а тут нашлись общие интересы. Отец Толика, дядя Вася, был колхозным конюхом. Как человек в меру пьющий, время от времени позволял себе входить в состояние алкогольной зависимости. В такие дни Толян временно исполнял его обязанности и делал это с большим удовольствием. Однажды, когда моему другу в энный раз пришлось поработать врио конюха, позвал меня с собой в конюшню. Она располагалась недалеко от свинофермы и была по виду убогим деревянным срубом. Но как заверил «временно исполняющий обязанности», зимой здесь было много теплее, чем в кирпичном здании поросячьего дома и поэтому на конюшню иногда свиней загоняли отогреваться. Верилось с трудом.

– Покататься хочешь? – спросил по дороге Толян.

– Спрашиваешь!

– Значит, покатаешься.

Опыт общения с лошадьми до этого у меня был, но довольно печальный. Как-то подхожу к дяде Володиному жеребцу, который, будучи запряженным в телегу, понуро стоял у ворот. Протягиваю ему краюху хлеба. Конь потянулся, взял бархатистыми губами и захрумкал, перекатывая во рту мундштук. Потом потянулся ещё, но хлеба у меня больше не было. Шумно выдохнул мне в живот горячий воздух, прошелся по нему губами. Я был в одних шортиках, стоял, доверчиво выпятив пузо. Лошадиные губы мягкие, перебирающие, можно сказать, нежные, но в какой-то миг конь впивается зубами и начинает сжимать челюсти. Машу ручонками и ору благим матом, а он, мерин сивый, принимается совершать челюстями жевательные движения. Нарастающая боль вдруг резко обрывается – это подоспевший дядя Володя саданул жеребца оглоблей по хребтине. Тот отпрянул, ну а я шлёпнулся на задницу, завалился на землю и, скрючившись калачиком, зарыдал. Болело потом долго, а лошадиные зубы, казалось, так навсегда и оставили свои отметины на моём животе. Как ни странно, прошло…

У распахнутых настежь ворот конюшни мирно стоял большой серо-белый в темных размывах яблок жеребец. Он повернул нам на встречу умную морду, кивнул головой, словно здороваясь. Белый чуб между ушей свешивался на лоб, украшенный вытянутым темным пятном. Спутанная грива волнами лежала на вытянутой шее. Вид у коня был несколько усталый.

– Это Привет! – представил коня Толян. – Он уже пожилой, поэтому смирный. И очень умный. Тебе как раз подойдет.

– Он бегать то может? – с сомнением спросил я.

– Не волнуйся, может. Как говорит мой отец: «Старый конь борозды никогда не испортит». Для начала он твой. Дай ему булку.

Я несмело подошел к конской морде. Привет в холке был выше меня, поэтому казался огромным. Он как бы испытующе смотрел сверху вниз, потом потянулся и сам взял из моих рук краюху.

– Сколько ему лет? – спрашиваю.

– Сколько, сколько! Может одиннадцать, может двенадцать.

Я заглянул Привету в большой лиловый глаз. Он моргнул, прикрыв его длинными пушистыми ресницами. «Странно, мы с ним одногодки, только он уже почти старик, потому что лошадиный век довольно короткий, а я пацан, потому что в свои одиннадцать, я ребенок», – думал я, гладя Привета по изогнутой шее.– «Как-то так удивительно в жизни устроено и не совсем понятно. Бабушка говорит, что Мир создал Бог. “Посмотри, как всё разумно в природе. Разве могло бы так быть без Бога?” – спрашивала она с улыбкой. А в школе учат, что никакого Бога нет. Кто-то живет сто лет, а кто-то десять и меньше. «Привету», по человеческим меркам, уже лет шестьдесят, а ему одиннадцать календарных, как и мне. Значит, что-то не совсем разумно в природе, раз существует такая несправедливость!», думал я, немного разочарованно.

– Ну что, кататься будешь? – прерывает ход моих мыслей Толик.

– Конечно, буду!

Конюх ловко накидывает уздечку на голову жеребца, вставляет в конские зубы мундштук и подводит его к высокой скамье, стоящей у стены конюшни. По всей видимости, она была специально приготовленна для такой мелочи, как я. Залезаю на скамью и с легким трепетом перебираюсь Привету на спину. Восторг неописуемый! Конь прядает ушами, пытаясь понять, что от него сейчас потребуют.

– Но! – говорю я шепотом, крепко сжимая уздечку в руках. Привет постоял мгновение, словно подумав, выполнять ли команду, и легко пошел по тропинке. Мне казалось, что я так высоко, что если грохнусь, костей не соберёшь, поэтому о том, чтобы ускорить лошадиный шаг, даже вопрос не стоял.

– Далеко не уезжай, – крикнул Толян. – Я запрягу Веселого и догоню.

Привет мерно ступал по дороге, изредка встряхивал гривой, отгоняя назойливых мух, и похлестывал себя по крупу длинным белым хвостом. Во истину, это был предел мальчишеских мечтаний! Сзади дробный топот. Мимо, высоко подбрасывая локти, проносится Толян на поджаром коричневом жеребце. Привет как-то подобрался и перешел на рысь, что привело меня в жуткий трепет, и не только от тряски. Со всей силы ухватился за гриву, чувствуя, что сползаю с лошадиной спины. Пытка продолжалась минут пять, показавшихся вечностью. Толян остановился и смиренно поджидал моего прибытия. Веселый, пользуясь передышкой, склонив голову к земле, хрумкал траву.

– Для начала нормально, – подбодрил меня приятель. – Дальше будет проще.

*****

Так я заболел лошадьми. Красивое, гордое, благородное животное, незаменимый помощник человека на протяжении тысячелетий совместного существования. Это сейчас, в эпоху автомобилей, он стал не нужен, и осталось их не так много по сравнению с тем, что было хотя бы сто лет назад. Благодарность человеческая коротка. По всей видимости, короче ничего нет. Стал не нужен, с глаз долой – из сердца вон. Человек разнообразен в своих проявлениях. Однообразность проявляется только в одном: непомерной жестокости и жадности.

С Приветом мы подружились. Каждое утро, не успев толком проснуться, запихивал за пазуху краюху хлеба и несся к конюшне. Увидев меня, он шёл навстречу, приглушенно фыркал и тыкался бархатистым носом в мое плечо, как будто зная, что для него у меня припасен гостинец. Потом тихо пасся рядом. Я сидел на краю оврага и смотрел вдаль, удивляясь натуральной красоте раннего утра, песням птиц, немыслимым ароматам лугов и шорохам ореховой рощи.

Один раз выезжали с Толиком и компанией пацанов в ночное. Кони паслись в стороне, а мы сидели у костра, развлекая друг друга разнообразными страшилками про ведьм, упырей, утопленниц и всякую прочую нечисть. Мальчишки жались друг к другу, но внимательно слушали эти небылицы, живо реагируя на разнообразные звуки ночи. Я незаметно ушел к табуну, неся своему коню приготовленное угощение. От табуна отделилась большая тень и приблизилась ко мне. Привет фыркнул и, не отставая, пошагал следом за мной. Я чувствовал на своем плече его горячее дыхание. Взошла луна, несколько притушив свет бесчисленных созвездий, разметавшихся по ночному небосводу. Ночь, поле, я, конь и необозримая бескрайность мирозданья, вселяющая невольный трепет и неописуемый восторг. Я попытался привести в порядок спутанную гриву моего друга, сокрушаясь, что забыл приготовленный гребень.