Вот такой человек прибыл в качестве представителя Ставки ВГК на Керченский полуостров 20 января 1942 года. И что же он там увидел?
* * *
«Прилетели в Керчь 20.01.42 г. … Застали самую неприглядную картину организации управления войсками…
Комфронта Козлов не знает положения частей на фронте, их состояния, а также группировки противника. Ни по одной дивизии нет данных о численном составе людей, наличии артиллерии и миномётов. Козлов оставляет впечатление растерявшегося и неуверенного в своих действиях командира. Никто из руководящих работников фронта с момента занятия Керченского полуострова в войсках не был…» – такую телеграмму отправил в Ставку ВГК Мехлис 22 января 1942 года [20; 5], [25; 30], [26; 327].
Наши историки почему-то говорят об этой телеграмме, как о свидетельстве самонадеянности и неумного служебного рвения (этакий туповатый и рьяный пёс Фицко) армейского комиссара. Мол, всего «двух дней хватило» Мехлису во всём разобраться («ха-ха!» за кадром) [25; 30]. Так ведь если быть непосредственно в войсках, а не сидеть в Краснодаре и Тбилиси, то многих недель для понимания положения войск и не надо. Общее положение проясняется довольно быстро. И никто из историков не будет спорить, что было оно у наших сил на Керченском полуострове к 20 января 1942 года далеко не блестящим. Другой вопрос – причины такого неутешительного состояния Кавказского фронта, причины его январских неудач. Так, И. Мощанский всё сводит к «объективным причинам»:
«Если подходить к анализу неудач Красной Армии объективно, то недостаточная подготовленность частей в ходе проведения десантной операции не зависела от отдельных личностей. Она заключалась в объективных упущениях подготовки и организации управления войск, наиболее ярко проявившихся в боях на Керченском полуострове. Так, перед войной в теории и практике обучения армии и флота десанты не превышали одной дивизии. Таким образом, ни теоретически, ни практически войска не были подготовлены к высадке такого крупного десанта. Не обладая специальными десантными судами и высадочными средствами, флот не был готов к подобному десанту и в техническом отношении.
Командование фронта не имело полноценного штаба в ходе планирования и управления десантной операцией, так как основной состав штаба оставался в Тбилиси, а в Краснодаре находилась лишь его оперативная группа.
Штабы флота и фронта недооценили проблему сбора транспортных (плавучих) средств и их подготовки к операции. Не было даже ориентировочного плана перевозки войск, техники и снабжения в Севастополь, Керчь, Феодосию и между портами Кавказа. В связи с общим недостатком морского транспорта было принято решение перевозить дивизии на плацдарм в уменьшенном составе, оставляя на кавказском побережье тяжёлые орудия, танки и, как тогда говорили, обозы. Это обстоятельство главным образом и определило малый оперативный успех войск 51-й и 44-й армий после их высадки в Крыму» [25; 30].
Такая вот, по мнению И. Мощанского, «объективность». Но позволено будет спросить: «А всё ли в этой «объективности» объективно?»
Да, опыта, теоретической и практической подготовки в проведении такого масштаба десантной операции наши армия и флот не имели.
Да, операция готовилась в ускоренном темпе, и многие огрехи в её проведении можно списать именно на эту «ускоренность».
Да, Черноморский флот и Азовская военная флотилия (как, впрочем, весь ВМФ СССР) не имели специальных десантных кораблей. Не хватало транспортов для переброски с «большой земли» живой силы, боевой техники, вооружения, боеприпасов, продовольствия и снаряжения. В силу всего этого тяжёлая техника и вооружение, тылы частей и соединений изначально не десантировались, долгое время оставаясь на Тамани или в Кавказских портах.
Сюда можно (и нужно!) ещё добавить крайне неблагоприятные погодные условия, которые срывали сосредоточение войск Кавказского фронта на Керченском полуострове. Тут и будь у командования фронта и флота самые точные графики переброски сил на полуостров, то они обязательно оказались бы сорванными.
Всё вышеприведённое можно и впрямь занести в разряд объективных причин нашей неудачи в Крыму в январе 1942 года.
Но как занести в разряд объективных обстоятельств то, что «командование фронта не имело полноценного штаба… т.к. основной состав штаба оставался в Тбилиси, а в Краснодаре находилась лишь его оперативная группа», мы, право же, не знаем. Да даже находись и весь штаб в Краснодаре? Далековато Краснодар от Керченского полуострова. Т.е. вдумайся, читатель: сидит командующий Кавказским фронтом в Краснодаре, а его войска воюют под Феодосией. Такое положение было понятно, когда проводилась десантная операция. Но она завершилась в самом начале января (причём, завершилась вопреки всему успешно), проходит две недели (начало немецкого контрнаступления 15 января), а штаб по-прежнему в Тбилиси, а его оперативная группа во главе с самим командующим по-прежнему в Краснодаре.
Проходит ещё пять дней. «На дворе» 20-е число. Судя по всему, идея отправить Мехлиса в Крым родилась у Сталина в течение дня 19 января (см. документы выше). И представитель Ставки уже 20-го оказывается в Керчи, прибыв туда даже не прямо из Москвы, а с Волховского фронта (наверняка, через Москву). А вот командующий фронтом Д.Т. Козлов к этому моменту из Краснодара на полуостров прибыть не соизволил, даже после «грозного окрика» из Ставки 19 января.
В общем, И. Мощанскому правильнее и даже честнее было бы написать, что командование Кавказского фронта никакого штаба на Керченском полуострове не имело вообще. Не бывали на передовой своих войск ни Д.Т. Козлов, ни его начальник штаба Ф.И. Толбухин и никто из руководящих работников штаба фронта. Как при этом можно составить чёткое представление о состоянии войск фронта, о противнике? Как можно организовать нормальное управление своими силами? Никак. Об этом и телеграфировал Мехлис в Ставку 22 января. То, о чём сообщал Лев Захарович, полностью соответствовало действительности. А посему рассматривать его телеграмму как свидетельство какой-то неумности, подозрительности и самонадеянности абсолютно недопустимо.
Уже 23 января 1942 года командование фронта издало приказ № 12, анализировавший причины неудачных боёв 15-18 января. В основу приказа легли положения отправленной Мехлисом накануне в Ставку телеграммы. Копия приказа также была отправлена Сталину. Документ подписали командующий фронтом Д.Т. Козлов, член Военного совета фронта Ф.Л. Шаманин и представители Ставки ВГК Л.З. Мехлис и П.П. Вечный. Кстати, заметим, что, подписав приказ, Д.Т. Козлов признал правильность доклада Мехлиса от 22 января.
Приказ констатировал, что были допущены «крупнейшие недочёты в организации боя и в управлении войсками» [25; 30]. Так, после успешного завершения десантной операции в районе Феодосии и выхода частей 44-й и 51-й армий на реку Чурук-Су войска не закрепились на занятом рубеже, не организовали соответствующей системы огня, бдительного боевого охранения, непрерывной разведки и наблюдения. В период боёв командование этих армий не сумело организовать взаимодействие пехоты с авиацией. Командиры дивизий не использовали всей мощи огня артиллерии, мелкими группами бросали лёгкие танки Т-38 и Т-26 на неподавленную противотанковую оборону. При контратаках пехота за танками не шла, артиллерия её не поддерживала. Плохо было организовано управление войсками от штаба армии и ниже. Штаб фронта не знал истинного положения дел в районе Феодосии [26; 336], [25; 30-31].
В приказе отмечались факты «позорного бегства в тыл» и потери управления войсками старшими и высшими командирами: командиром 9-го стрелкового корпуса генерал-майором И.Ф. Дашичевым, к тому времени уже арестованным по приказу Ставки, командиром и военным комиссаром 236-й стрелковой дивизии комбригом Морозом и батальонным комиссаром Кондрашовым, командиром 63-й горнострелковой дивизии подполковником Цендзиевским и некоторыми другими. При этом, как говорилось в приказе, в отношении трусов, дезертиров и паникёров репрессивные меры, предусмотренные приказом Ставки ВГК № 270 от 16.08.1941г., не применяются, а в войсковом и армейском тылу до сих пор отсутствует должный порядок [25; 31], [26; 336].
Как видим, помимо объективных, были и чисто субъективные причины нашей неудачи под Феодосией, и связаны они были именно с отсутствием должного порядка в управлении войсками. Порядок этот надо было срочно наводить. Поэтому приказ № 12 требовал:
«1. Командованию армий, дивизий, полков учесть опыт боёв 15-18.01.42, немедленно навести порядок в частях… Полковую артиллерию и артиллерию ПТО иметь в боевых порядках пехоты…
2. Паникёров и дезертиров расстреливать на месте как предателей. Уличённых в умышленном ранении самострелов-леворучников расстреливать перед строем.
3. В трёхдневный срок навести полный порядок в тылах. Организовать бесперебойное питание в любых условиях (выделено нами – И.Д.)» [25; 31], [20; 6].
К этому следует добавить, что Мехлис особо тщательно проверил состояние ВВС, артиллерии фронта и войсковой разведки. Оказалось, что из-за плохого материально-технического обеспечения на Керченском полуострове скопилось 110 неисправных самолётов, вследствие чего в день производилось менее одного самолётовылета. Боеготовность артиллерии оказалась на низком уровне. Неудовлетворительно была налажена и разведка [20; 6], [11; 237].
