Игорь Бунич – Пятисотлетняя война в России. Книга вторая (страница 89)

В начале сентября Министерство Обороны попыталось набрать офицеров и солдат-контрактников из частей специального назначения, которые бы выполнили захват Дудаева, получив на это только устный приказ. Однако ГРУ так и не нашло специалистов по так называемому «живому задержанию». Ибо, как отмечалось в докладной, задержание такого рода, а именно арест главы другого государства на контролируемой им территории, сродни диверсионной акции по аресту президента Франции в Елисейском Дворце. Даже сложнее, поскольку передвижение главы любой другой страны отследить легче, чем передвижение Дудаева или Басаева. Система же шифров и паролей, применяемых в Чечне, разработанная еще во времена Афганской войны, была настолько примитивной, что ее легко понимали все командиры повстанческих отрядов. Бессилие российских спецслужб приводило к разработке совершенно экзотических планов вроде ареста Аслана Масхадова прямо за столом переговоров.

После прихода в ФСБ нового шефа, генерала Барсукова, об аресте Дудаева уже никто даже не заикался. Речь теперь шла исключительно о его ликвидации. Теперь, получив сообщение о нахождении мятежного генерала в каком-нибудь населенном пункте Чечни, в воздух немедленно поднималась авиация, и на это село обрушивался ливень авиабомб. Метод, возможно, был излишне дорогостоящим и　представлял из себя весьма сомнительную лотерею, но зато был практически безопасным. А вдруг повезет? Ведь должно же когда-нибудь повезти, если постоянно удваивать ставки.

Уровень квалификации спецслужб был прекрасно продемонстрирован и при внезапном захвате Гудермеса бойцами сопротивления. Командование федеральной группировкой, возглавляемое после покушения на Романова генералом Шкирко, было полностью захвачено врасплох, хотя все спецслужбы подняли свой обычный плач на тему: «Мы предупреждали». Город пришлось брать заново обычным методом: путем сравнивания его с землей снарядами дальнобойной артиллерии и системами залпового огня. Потеряв более 300 человек убитыми и ранеными, город удалось условно отбить к 26 декабря.

Театр абсурда чеченской войны заключался в полной безответственности командования за все тактические и стратегические провалы. Гибли солдаты и офицеры, гибли мирные жители, а генералы получали исключительно повышения и ордена. Так произошло и в случае с Гудермесом. Генерал Шкирко, проспавший выдвижение крупных сил противника к Гудермесу через систему блок-постов, не только не был разжалован и отдан под суд, а, напротив, был произведен в генерал-полковники и назначен командующим всеми внутренними войсками России, число которых уже перевалило за миллион.

На следующий день, 29 декабря, в Кубинке хоронили погибших во Вьетнаме пилотов из авиаотряда «Русские витязи». Склоненные знамена с озлобленными профилями Ленина и православные священники, читающие отходную молитву, заплаканные лица родных, угрюмые лица сослуживцев.

А в Грозном готовятся встретить годовщину сокрушительного разгрома российских войск в так называемом «новогоднем штурме» города, предпринятого генералом Грачевым. Никто никогда не узнает, сколько русских солдат, сброшенных без счета в братские могилы, погибло в ту предновогоднюю ночь. А уже тем более, сколько погибло мирных жителей. Их никто никогда не считал и не считает до сих пор.

В таком ореоле Россия вошла в 1996 год, считающийся по восточному календарю годом Красной Крысы.

Чеченская война, которая подобно гнойному фурункулу разъедала и лихорадила Россию, накануне выборов президента на свой лад использовалась всеми политическими партиями. Одни обвиняли власти за излишнюю жестокость, другие — за мягкость, но выхода из создавшейся ситуации не видел никто. Вывод войск не только бы стал официальным подтверждением унизительного поражения России в войне с одной из своих собственных провинций, но мог послужить началом отторжения от и так развалившейся страны ее остальных национальных автономий. Продолжение войны, которой не видно было конца, сулило непрогнозируемые катаклизмы России как раз в тот момент, когда она более всего нуждалась в покое и стабильности.

Более всего выгод из ситуации извлекли коммунисты. Их триумфальный прорыв в Государственную　Думу послужил сигналом для мощного отката всей страны назад (или вперед), но в прошлое.

Президент Ельцин все еще не оправился от второго приступа, хотя позволял себе работать часа по два в день, главным образом выполняя разные церемониальные функции и по докладам помощников пытаясь вникнуть в царящую в стране обстановку. Президент открыто жаловался премьеру Черномырдину, когда возобновились их еженедельные встречи: «Час переработаю и уже чувствую», — держа при этом руку на сердце.

Популярная сатирическая программа «Куклы», в своей манере, предсказала будущее многих ведущих политиков в свете нового наступления красных. Президент Ельцин и генерал Коржаков доживали свои дни на ранчо в дремучих южноамериканских джунглях. Гайдар и Явлинский в бушлатах заключенных пилили деревья на лесоповале. Больше всех повезло Михаилу Горбачеву. Он стал советологом и профессором Гарвардского университета.

Коммунистический накат и начавшаяся на всех углах трескучая демагогия коммуно-фашистов не могла не подействовать и на слабого, больного Президента.

Президент Ельцин, что бы он сам о себе не говорил, никогда не был ни демократом, ни коммунистом, ни либералом, ни консерватором, ни левым, ни правым. Он всегда был и остается популистом, прекрасно умея приспосабливаться то к одной, то к другой общественно-политической группировке, набирающей силу на конкретном этапе. В 1989 году нужен был герой, способный похоронить издыхающую коммунистическую партию. И Ельцин стал таким, демонстративно швырнув свой партбилет прямо в лицо старым друзьям по Политбюро. А в 1991 году нужен был несгибаемый символ свободы и демократии, и Ельцин стал им, а окрыленный народ сплотился вокруг него, отстояв молодую свободную Россию.

Декабрьские выборы в Думу показали Ельцину, что падкость народа на пустую коммунистическую демагогию говорит о том, что народу надоели демократия и общий бардак на кровавом фоне чеченской войны, и он хочет обратно в «красный рай». А раз народ захотел обратно, Ельцин, имеющий гениальное чутье, пошел навстречу пожеланиям трудящихся и стал на глазах превращаться в «истинного ленинца» наподобие товарища Зюганова. Другими словами, в преддверий выборов Президент стал бороться за прокоммунистический электорат. Кого народ не любит? Приватизаторов. Гнать их поганой метлой. И верный Чубайс отправляется сперва в бессрочный отпуск, а затем с треском изгоняется вообще.

«Именно из-за него, — рычит Президент, — „Наш Дом Россия“ получил так мало голосов. Не было бы Чубайса — блок Черномырдина получил бы все 40 %». На что газеты сразу же ответили, что «если бы в НДР не было и самого Черномырдина, правительственный блок мог получить и 50 % голосов».

Коммунисты считают, что министр иностранных дел Козырев предает интересы «Великой России» Америке и Европе? Пожалуйста: Ельцин, повытирав публично о Козырева ноги и фактически заменив его генералом Грачевым, выгнал в итоге бедолагу в отставку, предоставив ему возможность тихо заседать в Думе, не открывая рта.

Затем настала очередь чрезмерно интеллигентного и вечно сюсюкающего Филатова — начальника президентской администрации. Сам Филатов уже несколько раз намекал журналистам, что дни его сочтены, поскольку всемогущий генерал Коржаков довел аппарат администрации до такого состояния, что никто уже, включая самого Филатова, не осмеливался произнести ни единого слова вслух, общаясь друг с другом с помощью жестов и записок. У Президента созрело решение заменить Филатова, назначив на его место не кого-нибудь другого, а самого Николая Егорова — одного из зачинщиков чеченской войны, особенно прославившегося своим бездарным руководством в Буденновске. Тогда Президент был вынужден на волне общественного возмущения снять Егорова с поста министра национальностей, превращенного его усилиями в четвертое силовое ведомство. Сейчас же лучшего человека на должность главы президентской администрации просто трудно было придумать.

Пока Ельцин мудрствовал над кадровыми перестановками, 9 января произошло очередное ЧП. В этот день крупный отряд чеченского сопротивления под командованием бывшего секретаря грозненского горкома ВЛКСМ Салмана Радуева, пройдя все блок-посты на территории Чечни, пересек границу с Дагестаном и, «сметая по пути блок-посты федеральных войск», напал на военный аэродром под Кизляром, откуда боевые вертолеты вылетали на варварские бомбардировки чеченских сел.

Уничтожив несколько вертолетов, отряд Радуева, наткнувшись на ожесточенное сопротивление частей прикрытия авиабазы, отступил в сторону Кизляра, временно захватил город, а затем, следуя тактике Шамиля Басаева, укрылся с городской больнице, взяв ее пациентов и схваченных на улицах горожан в качестве заложников.

В очередной раз оскандалившиеся «силовики» предстали перед гневно сверкающими очами президента Ельцина. Только недавно удостоенный маршальской звезды генерал Барсуков уверял Президента, что принятые им «антитеррористические меры» совершенно исключают повторение какого-либо инцидента наподобие Буденновска. Совсем недавно генерал Грачев в очередной раз уверил своего Верховного Главнокомандующего, что война в Чечне закончена, и противник прекратил организованное сопротивление. В то же время «диктатор» пограничной службы, новопроизведенный в генералы армии Николаев, заверял Ельцина, что по всему периметру Чечни, через Ингушетию, Дагестан и Грузию сплошная линия застав не даст возможности проскочить и мыши, не то что крупному отряду на тяжелых КАМАЗах. Генерал армии Куликов, сделавший ослепительную карьеру после падения его предшественника Ерина, оскандалившегося в Буденновске, клялся главе государства, что его ОМОНы и СОБРы полностью контролируют обстановку в Чечне, преследуя и рассеивая по местности остатки разбитых бандформирований.