Игорь Бондарев – Планета N книга вторая война (страница 12)
Поразмыслив немного, Белов решил, что, вряд ли это решило бы проблему в целом. Ели они все в палате. В туалет ходили, в основном, под присмотром той же медсестры. Прогулки, которых зачастую лишали за малейшую провинность — у людей с ненормальной психикой вечно случаются странности, здесь именуемые провинностями. Опять же, под пристальным вниманием медсестры и пары дюжих санитаров, плюс вооруженный не только газовым баллончиком, электрошокером, резиновой дубинкой, но и пистолетом, охранник.
Белов снова вздохнул. Какие уж камеры, будь они неладны! И без них тошно… Да и много ли Светка может знать! Её номер шестнадцатый… Разве что подслушает что-нибудь полезное и интересное. Кстати, завтра её дежурство…
Молчание теперь нарушил Рой, тот, по правде сказать, рассуждал почти всегда здраво — шизофреник всё-таки.
— Я так думаю, парни. Кто-то из медиков специально заварил эту кашу с тем, чтобы легче найти повод для наказания. Это очень хорошо, что нашей грымзе никто не нагрубил, или, боже упаси, оказал физическое воздействие насильственного плана. Сейчас бы нас лупили дубинками — это только для начала, а потом — сами знаете, что такое «медикаментозная терапия». А потом бы ещё и шмон устроили с особым пристрастием. Сейчас бы тут был такой же «порядок», как на свалке… Вы их знаете.
— А вдруг это кто-то не из наших? — писклявым голоском выразил сомнение Клаус, который, как правило, не имел собственного мнения, больше повторяя слова других, — на этаже же ещё три палаты… Ну кому же это надо? Жили не тужили…
— А кому мы могли так насолить? Мы ведь с ними даже не встречаемся? — подал голос Влад, по прозвищу «Тихушник».
Это прозвище он получил не за тихие подлости, то есть дурные поступки исподтишка, а за то, что мало говорил, и был почти незаметен в палате. Его любимым занятием было рисование, но никому и в голову не приходила мысль окрестить его художником по одной простой причине: его рисунки отличались не только откровенной пошлостью, и ещё более откровенной бездарностью.
—Теперь у меня опять отберут карандаш и бумагу, — жалобно закончил он свою непродолжительную тираду. – Никаких условий для творчества…
— Так тебе и надо, пидорас проклятый, — с возмущением заговорил Иван, его ближайший сосед. — Таких как ты в своё время отправляли валить лес, туда, куда Макар телят не гонял. И куда собаки срать не бегали, не то, что размножаться. — Тебе лучше этим вот карандашом в ухе ковыряться — больше пользы будет, может, мозги прочистишь…Или в заднице…Профилактика…От глистов. Гы-гы-гы!
— Господа, не стоит ссориться! — высокопарно заблеял Александр, ближайший сосед Белова. — Держите себя в руках, мы ведь должны понимать, уважать друг друга, держаться вместе для того, чтобы… И искать пути для более спокойной жизни в стенах нашего учреждения.
— Для чего? — криво усмехнулся Иван. — Чтобы не упасть? — довольный своей шуткой, он громко, заливисто рассмеялся. – И какие пути? Петь марши при появлении санитаров и медсестры?
— Грубые и не очень затейливые шутки всегда были прерогативой недалёких людей. Стоит ли обращать на это внимание, — изобразил слегка оскорблённого аристократа Александр. — Но, суть не в том…
— А в чём же? Или, может, ты хотел сказать, где? Там и
Александр тяжело вздохнул:
— Не о том сейчас нужно говорить, и не на том заострять внимание. Кто-то утащил кусок мыла. Цель? Она вполне ясна: опорочить нас всех. Кто-то хочет, чтобы нас обвинили в воровстве…Всех сразу, и этим… Кто из нас, по большому счёту испытывает острую необходимость в мыле?
— Тоже мне, воровство, — покачал головой Иван. — Я, когда работал на военном заводе, вагонами, ой… Не то я что-то сказал…
Иван испуганно умолк, видимо, не желая со всеми делиться сокровенным. Впрочем, на эту его фразу никто внимания не обратил, потому что вся палата гудела, как растревоженный улей — каждый пытался выразить своё неповторимое мнение относительно сложившейся ситуации, совершенно не обращая внимания на то, что говорил его сосед по палате.
— Так, гаврики, хорош базлать, — вступил, наконец, в прения Белов. — Много текста, толку — мало. Что измениться оттого, что мы тут…
Белов не успел договорить. Дверь в палату распахнулась. С быстротой выпущенной торпеды, вломилась Валентина, за ней — два крупногабаритных санитара и два охранника.
— В последний раз спрашиваю: кто? — уперши руки в бока, спросила медсестра, давая понять, что скоро всем не поздоровится.
В палате опять стало тихо.
— Всем встать и построиться у входа, — голосом фельдмаршала скомандовала Валентина.
— Валентина, — безуспешно пытаясь избежать конфликта, начал, было, говорить Александр. – Мы не имеем никакого отношения к этой мелкой краже…
— Кому Валентина, а кому и Валентина Фёдоровна, — преисполненная чувством собственного достоинства, отрезала та. — Начинаем, ребята.
Санитары, неторопливо, со знанием дела, вначале вытряхнули на пол скудное содержимое тумбочек. Когда выяснилось, что искомого куска мыла не обнаружилось, начали перетряхивать постели. Наступил момент, когда очередь дошла до постельных принадлежностей Белова. Кусок хозяйственного мыла глухо ударился об пол.
— Вот! — с неподдельной радостью на лице возликовала медсестра. — Вот она, где собака зарыта! Интеллигент вшивый! Ещё втирал мне тут о конвек… конвенс… конвент… Тьфу, без пузыря и не вышепчешь! Умный, да? Вот щас посмотрим, кто умный, а кто есть ху… Привык тут, понимаешь, умничать, дурак недолеченный… Пакуй его, парни! С пристрастием и знанием дела, понимаешь…
Санитары подошли к Белову и крепко схватили за руки. Игорь, чувствуя себя в этой ситуации совершенно беззащитным, сопротивляться не стал. Как и доказывать свою невиновность, понимая бесполезность подобных попыток.
— Ну, милок, пошли на экзекуцию, — довольная собой, упиваясь, силой данной ей власти, ехидно улыбалась Валентина. — Ща увидишь, что к чему…
Белова повели на выход.
— Стойте! — вдруг взвизгнул Вадик. — Он не виноват! Я видел, кто ему подложил мыло! Лично видел!
Санитары переглянулись, но Белова из цепких рук не выпустили.
— Ну и кто же, — подбоченившись, в свойственной ей манере, спросила медсестра. – Поделись, коль не шутишь.
Поколебавшись, Вадик указал на Влада:
— Это он, Тихушник! Я видел! Точно он, клянусь чем угодно!
— Это точно, Вадик? Смотри, накажу, мало не покажется! Ты меня знаешь! Не люблю, когда порожняки гоняют и сочиняют на ходу…
— Знаю, поэтому и говорю! Он вечером, перед отбоем, осторожно достал его из кармана, пошёл к окну зачем-то, споткнулся — нарочно споткнулся, а пока вставал… Ну, подложил Игорю Николаевичу… Нагло и вероломно…
— Надо же, какое благородство, итиё мать! Аж слезу выбивает! Есть же люди! — с нескрываемым сарказмом обратилась она к Вадику. — Взял, вот так вот, за здорово живёшь, безо всякой выгоды, своего, почти так сказать тёзку сдал! А скажи мне, пожалуйста, праправнук Павлика Морозова и Зои Космодемьянской (у Валентины были явные нелады с историей и здравым смыслом), а кто ещё это видел? Кроме тебя и тумбочек с койками?
В палате вновь воцарилась тишина.
— Ну, вот видишь! Значит, чтобы не было впредь таких вот благородных выпадов, сделаем так: в карцер посадим и тебя, и Белова, ой! Я хотела сказать, Игоря Николаевича! Простите баба глупую! Ну и Пикассо нашего, доморощенного, тоже, на всякий случай. Профилактика ещё никому не вредила… — Правильно я говорю, ребята? — обратилась она к охранникам и санитарам. — Вперёд! Наводим порядок и, понимаешь, дисциплину в рядах отдельно взятого лечебно-исправительного учреждения!
***
Белов грустно усмехнулся, вспоминая эту историю. Впрочем, и не историю вовсе, а так, эпизод из жизни палаты номер шесть (такое вот странное, и вместе с тем, наверное, вполне объяснимое совпадение с названием рассказа великого классика). А уж историй… Можно писать мемуары. Историй хоть пруд пруди. Можно сериал снять. Только вот кто за это возьмётся? Разве что под эгидой фантастики, тогда и спрос со сценариста и режиссёра. А почему бы и нет? Это чтиво может заинтересовать многих — Белов пока ещё «популярен» в мире. Хотя, многие служащие обители для психов усмотрели бы утечку информации от палаты номер… Да любого номера палаты. Любого.
Пока не забыли… Только вот, кто это позволит напечатать? А отснять? Нет, всё не так и просто… А денежки бы получились немаленькие… Да огласка вышла бы резонансная.
И почему только эта мысль раньше ему в голову не пришла? У него ведь, у Белова и кое-какие дневники имеются. Черкал, черкал в тетради, тщательно её прятал, умудрился ни разу не попасться во время шмона, а потом, перед выпиской перед тем, как её уничтожить доверил Светланке, золотому своему человеку.
Она скопировала всю информацию на носитель и передала ему, но уже на воле. Тетрадь хотела оставить у себя, на память, но он, Белов, настоял на том, чтобы уничтожить. Не поздоровилось бы ей, если бы обнаружили — вынести было бы очень трудно, разве что вывезти в грязном белье, да и то, проблема.
Белов вздохнул. Хорошая девка. Была мысль увезти её, да только что, собственно, он мог предложить ей, кроме своей седины и пустых карманов? Она бы поехала, это факт. Хотя, нет, ещё не факт, у них ведь там режим, не так-то просто. Впрочем, если бы знать, что через несколько дней там, в клинике, смениться начальство, то… Знал бы, где упасть, соломки постелил бы…