Игорь Бондарев – Планета N книга вторая война (страница 1)
Игорь Бондарев
Планета N книга вторая война
Глава первая
— Эй, Хаммер!
Хорст вздрогнул от неожиданности. В голове его сработала какая-то пружина, отвечающая или, скорее, реагирующая на негативные факторы, которые имели место в прошлом, причем, не очень далёком. Кроме того, это «устройство» явно реагировало и на возможные в ближайшем будущем неприятности. Если не сказать более. Оно уже было настроено и запрограммировано на них.
Возможно, в голове каждого индивидуума, хранилась некая информация, всплывающая наружу из-за какого-либо фактора, а то и просто запаха, или как в данном случае — звука. В мозгу каждого имеется некий кладезь неприятных воспоминаний, начиная с того, как в детстве у вас кто-то отнимал любимую игрушку, или как вы, уже, будучи не совсем грудным младенцем, описались в постель, или, чего доброго, штаны, и этот факт вам до сих пор неприятен.
В данной же ситуации речь шла не о детских воспоминаниях, или даже давно забытых (или не совсем?) комплексах, нет. Здесь было что-то очень неприятное, болезненное, даже где-то трагичное. То, что не хочется ни вспоминать, ни воспринимать, ни в каком виде.
Хорст обернулся, проклиная ту ситуацию, которую не хотелось даже представить, прокатывая в голове то, о чём не стоило даже вспоминать, не то, что всерьёз задумываться или анализировать, снова и снова вороша в памяти события, которые хотелось забыть навсегда.
Предчувствия его не обманули, а этот голос он не мог перепутать ни с каким другим, если даже ему дали бы прослушать сотни, да какие там сотни – тысячи образцов голоса!
Барабанная дробь! Игорь Белов собственной персоной! Здесь уже не пройти мимо и не сделать вид, что не узнал или забыл, нет. Во-первых, дело принципа, во-вторых, несмотря на всю неприятность момента, любопытство всё-таки берёт верх.
— Здравствуй, Хаммер! Не забыл меня? Семь лет прошло, мы изменились…
Гарик действительно сильно изменился. Лицо серьёзное, даже какое-то аскетично-отрешённое. Седина всерьёз потрудилась над его головой. Не стало его «фирменных» усов, что выглядело как-то непривычно. Тем не менее, осанка не только не стала хуже из-за возможных испытаний, которым он наверняка подвергся, находясь на излечении в психиатрической больнице — нет, наоборот, плечи расправлены, небольшая, свойственная ему в прошлом сутулость исчезла. Складывалось впечатление, что он все эти годы терпеливо, даже кропотливо работал над собой, не жалея своего тела, времени, и сил. Что касается времени, то у него его было хоть отбавляй, конечно, а в остальном… в остальном едва ли он принадлежал себе. Тем более, странно видеть его таким. Обычно учреждения такого типа ломают человека, а здесь…
Хорст ещё немного помедлил, словно надеясь, что ситуация исправится сама собой и Белов испарится и не будет появляться в его жизни, по меньшей мере ещё лет семь, а то и вовсе исчезнет, как дурной сон или фурункул на теле. Этого по вполне понятной причине не произошло.
Тяжело вздохнув, Хорст нехотя ответил на приветствие:
— Здравствуй, Гарик. Ты вполне узнаваем.
— Хотя тебе не хочется меня узнавать, и, если бы я не окликнул тебя, ты бы с огромным удовольствием и радостью прошёл мимо, ведь так?
— Думаю, да.
Хорст не хотел кривить душой, да и не видел в этом необходимости.
Гарик внезапно расплылся в улыбке, и тут же его лицо стало вновь серьёзным, словно изваяние.
— Спасибо за откровенность, Хаммер. Ты почти не изменился, по крайней мере, внешне. Здоровый образ жизни — ты всегда был таким, в отличие от меня. Мне всегда не хватало твоей твёрдости в этом аспекте…
— Будет тебе, Белов, я тоже не ангел, и иногда пропущу рюмочку. Опять же, пиво…
— Это совсем не то, что я имел в виду. Ты прекрасно понимаешь. Помимо того, что меня пичкали транквилизаторами и прочей дрянью, я ещё лечился от алкоголизма, принудительно притом… Я выгляжу не лучшим образом.
Белов полез в карман за сигаретами. Хаммер вскоре ощутил знакомый запах сигарет Белова.
— Опять твоя патриотическая дрянь! Где ты её здесь-то нашёл? Хотя о чём я… Мы ведь на Байконуре.
— Вот-вот! А в Казахстане, кстати, табак совсем никуда. По крайней мере, мне так кажется.
— Ну, если уж тебе! Мне-то, некурящему, не понять этого. Ладно, не обижайся, а то получается, что мы с тобой встретились исключительно для того, чтобы наговорить друг другу гадостей, честное слово, так можно подумать, глядя на нас со стороны!
— Вот-вот, хорошо, что ты это понимаешь. Кстати, как твои дела? У тебя, наверное, полон дом ребятишек?
Хорст нахмурился так, словно эта тема для него была больной.
— У меня сын шести лет и двухгодовалая дочка. С Хелгой мы расстались. Недавно.
— Вот как? — удивление Белова выглядело вполне искренним. — Как же так? У вас ведь были такие отношения, что можно только позавидовать…
— Вот именно, были. Сейчас, к сожалению, всё по-другому. Ты рад?
— Зря ты так, — осуждающе покачал головой Белов. — Мои чувства давно угасли. Да и не только эти. Здесь, в филиале спецклиники Космического Сообщества. Знаешь, у них здесь такие методы…
Мимо прошла девушка, звонко стуча каблучками по брусчатке. Белов внимательно, вместе с тем, похотливо проводил её взглядом. Потом продолжил:
— Многие сломались. Их психика
— Как же так? — возмутился Хаммер. – А как же права человека?
— Не смеши меня, Хорст. Ты же взрослый человек… Цель оправдывает средства. Им многое нужно было от меня узнать, хотя я, признаться, почти ничего от них не скрыл. Ну, разве что самое личное…
— Этого нельзя так оставлять!
— Хаммер, неужели тебе так дорога моя судьба?
— Мне дорога справедливость, и ты здесь ни при чём.
Белов был явно тронут репликой пилота.
— Хороший ответ. Искренний, по крайней мере. Знаешь, Хорст, этих эскулапов тоже можно понять. На космические исследования тратят такие средства… Кому я объясняю! Ты это знаешь не хуже меня… И что им я? Вернее, кто? По сути я угнал пять кораблей, взбаламутив тридцать четыре человека. Я сделал слишком большую брешь в мировом бюджете, кроме того, затормозил несколько исследовательских программ на очень продолжительное время. Я уже не говорю о поджоге космических кораблей. В воздух улетели миллиарды средств. Конечно, что-то пошло на запчасти, а твой «Водолей» почти не пострадал, даже улетел на Землю, но всё же это никак не оправдывает моей вины.
— Но ведь ты был…
— Невменяем? Да им попросту насрать на это. Кто я? Жалкий технарь, каких пруд пруди.
— Не говори глупостей…
— Знаешь, их можно понять. Их интересовало, откуда ветер дует. Я несмотря на то, что хоть идея и принадлежала мне лично, у меня была вполне искренняя поддержка со стороны… Ты знаешь, кого я имел в виду. И всё-таки, как они там, в клинике не старались, никого за собой «паровозом» я не потянул…
— Знаешь, Белов, я вполне понимаю, на что, вернее, на кого ты намекаешь. Только ты из себя жертву не изображай! Ишь ты, агнец выискался! Как бы то ни было, а смутьян — именно ты, и эти злосчастные капли, которыми ты потчевал своих единомышленников — тоже твои!
Белов вдруг замолчал.
— Ты прав, Хорст, как всегда, мать твою ити…
— Не понял?
— Это не переводится… Тебе давно пора вызубрить словарь русской ненормативной лексики, а то не сработаешься с российскими коллегами…
— До сих пор удавалось…
— Да ладно тебе, шучу я… И пошутить уже нельзя… Выпить охота – сил нет… Семь лет… Ничего, кроме этих проклятых лекарств, которыми меня пичкали. Знаешь, Хорст, тем не менее, я благодарен докторам. Помнишь, как там, у Пушкина:
— Знаю, знаю:
— Молодец, .Хорст… эх…
— Слушай, Белов, чего ты мучаешься? Насколько мне известно, современные методы кодировки от алкоголя предусматривают возможность…
— … выпить три кружки пива, или спиртовой эквивалент. Знаю. Я, может быть, удовольствие растягиваю.
— Тогда идем в ближайший бар? Куда пойдём?
— Хорст, не валяй дурака, откуда мне знать? Я только сегодня вышел из одного развесёлого заведения…
— Ах, да, извини… Сейчас узнаем. Девушки! Подскажите, пожалуйста, где мы с моим другом можем опрокинуть по рюмочке, или по кружечке?
Две невысокие, раскосые девушки, почти хором спросили:
— А дамы у вас есть, или вы предпочитаете сугубо мужскую компанию? Если нет, то мы готовы разделить ваше холостяцкое одиночество…
— У нас что, на лицах написано? Ну, я-то, ладно, можно сказать, из тюрьмы, а ты? Кстати, ты давно развёлся?
— Официально ещё нет, а так… ну, пару месяцев, наверное.