Игорь Бондаренко – Astrid (страница 9)

— Что ж, придется подождать, — сказал Дойблер. — По крайней мере, мы не опоздали.

Вскоре к контрольно-пропускному пункту подошел бронетранспортер. В нем сидели люди Дойблера, эсэсовцы из Службы Безопасности.

Оберштурмфюрер направился к бронетранспортеру. Из него выпрыгнул младший офицер. Дойблер о чем-то с ним поговорил. Вернувшись, сказал Астрид:

— Забирайтесь в машину. Простудитесь. Можете прилечь на заднем сиденье. Как только наши войска войдут в город, нам сообщат по рации.

Шофер Дойблера Пауль достал термос, развернул пакет с бутербродами.

— Хотите перекусить, фрау?

Он налил ей в бумажный стаканчик кофе и протянул бутерброд — два тоненьких ломтика хлеба с куриным паштетом.

Ларсон поблагодарила.

— Может, выпьете шнапса? — предложил Пауль.

— После шнапса захочется спать.

— Ну и поспите. Неизвестно, когда мы двинемся и будем ли спать сегодня ночью?

После спиртного действительно стало клонить ко сну. Ларсон, подняв воротник, согревшись, задремала.

— Ауфштеен!

Было совсем темно. Дойблер открыл дверцу, намереваясь сесть. Астрид поднялась, освобождая место эсэсовцу.

— Поехали, — сказал он Паулю.

Над Ростовом стояло зарево. Местами оно было ярко-багровым.

С зажженными фарами впереди пошел бронетранспортер, а уже за ним — «опель-олимпия».

Со стороны Таганрогского шоссе они въехали в город. Дома по обеим сторонам горели. Особенно сильно горело большое здание на Буденновском проспекте. Это была обувная фабрика имени Микояна.

— Как нам проехать к управлению НКВД? — спросил Дойблер. — Я, надеюсь, вы знаете, где оно находится?

— Конечно. Ведь именно туда я ходила отмечаться каждую неделю.

Перед улицей Энгельса Ларсон сказала, что нужно повернуть направо. Шофер просигналил светом бронетранспортеру. Тот остановился. Легковая машина объехала его и теперь шла впереди.

— Это здесь, — сказала Астрид.

У здания управления, на углу Халтуринского и Энгельса, они остановились…

Дойблер вылез из машины и сделал знак рукой. Из бронетранспортера выскочило шестеро эсэсовцев. По приказанию Дойблера они стали у входов в областное управление НКВД и в областное управление милиции.

— Теперь, покажите, как проехать к областному и городскому партийным комитетам.

У обкома и горкома Дойблер также выставил часовых. Его люди взяли под охрану также здания штаба Северо-Кавказского военного округа и банка.

— Теперь, когда со служебными делами покончили, можно заняться и личными. Едем к вам. Надеюсь, с вашей дочерью все в порядке.

Они выехали на Пушкинскую. Несколько домов здесь тоже дымилось.

Дом, где жила Ларсон, был темным и казался всеми покинутым.

— Я провожу вас, — сказал Дойблер.

Они поднялись на второй этаж. Звонок, конечно, не работал. Астрид постучала в дверь. Никто не отозвался. Тогда она открыла дверь своим ключом. Дойблер зажег фонарик. В квартире было тихо.

Ларсон почувствовала, что ее трясет, как от озноба. Она быстро прошла в детскую. Следом за ней поспешил Дойблер. В детской — никого. Кроватка не разобрана. Она опустилась на стул и заплакала.

Дойблер прошелся по квартире, освещая путь фонариком.

Вернулся и протянул Астрид записку.

— Это я нашел на столе.

Ларсон сразу узнала почерк Марии Пелагеевны.

«Дорогая Астрочка.

Мы с Оленькой уехали в Новосибирск, к моим родственникам. Ждали тебя ждали, а тебя все нету. Я Оленьку успокаивала, а сама по ночам плачу. Что с тобой случилось?

Каждый день бога молю, чтобы отвел от тебя напасти. Даст бог свидимся. А за Оленьку не беспокойся. Сама не съем, ей последний кусок отдам. Храни тебя господь.

— Дочь жива?

— Да, она жива, но в Новосибирске. — Астрид снова заплакала. Она плакала оттого, что знала: не скоро увидит Оленьку. Но это были и слезы облегчения. Оленька в безопасности. И еще одна мысль: товарищи не забыли о ее дочери, о ее семье. Это они, только они! Мария Пелагеевна сама бы не уехала.

— Зачем домработница потащила вашу дочь в Сибирь? — спросил Дойблер, и в его вопросе Ларсон почувствовала не просто любопытство.

— А что ей оставалось? Я не вернулась. Возможно, погибла. Она старый, больной человек. Работать не может. А там у нее родственники, там ей не дадут пропасть.

— В Сибирь мы не пойдем, — сказал Дойблер. — Ее возьмут японцы.

— Сибирь займут японцы? — удивилась Ларсон.

— Ну, не думаете же вы, что эти земли останутся бесхозными или на них сохранится большевистский режим?

Астрид промолчала.

— Я покину вас, фрау Ларсон. Меня ждет работа. Надеюсь, вы вернетесь в Таганрог. Майор Нейман будет очень огорчен, если вы не вернетесь. Но я не настаиваю. Хотите, я подыщу вам работу в Ростове.

— Нет, лучше. Таганрог, — поспешно проговорила Астрид. — Здесь все мне будет напоминать о дочери.

— Хорошо, фрау Ларсон. Упакуйте вещи и ждите. Я пришлю за вами через два дня машину. Вас это устраивает?

— Конечно, господин Дойблер. Вы очень любезны.

Когда эсэсовец ушел, Астрид нашла спички. Зажгла керосиновую лампу. Разделась.

Квартира изрядно выстыла. Астрид почувствовала, что смертельно устала.

С улицы послышались выстрелы. Но вскоре все стихло, если не считать рокота моторов: немецкие механизированные войска входили в горящий город.

Утром от соседей Астрид узнала, что Мария Пелагеевна уехала из Ростова две недели назад. За ними приехал грузовик. Два железнодорожника помогли погрузить вещи. Мария Пелагеевна наказала соседям передать на словах примерно то же самое, что написала в записке.

Через два дня за Астрид приехал грузовик. Она заперла свою ростовскую квартиру. Сначала хотела оставить записку соседям — на случай, если кто-нибудь ее будет спрашивать. Но потом передумала, не оставила. Это спасло ей жизнь.

— Я думал, вы уже не вернетесь! — Урбан был первым, кого она увидела в хозяйственном отделе.

— И вы, конечно, огорчились: не с кого писать портрет?

— Мне вас просто не хватало. Вы привезли дочь?

— Нет. — У Астрид чуть не сорвалось — «к счастью». — Ее увезли в Сибирь.

— В Сибирь?

— Почему вас, немцев, так пугает Сибирь. Я уже говорила вам, что жила там несколько лет. Это совсем неплохое место.

— Да, вы говорили, но ведь царь ссылал неблагонадежных именно в Сибирь.

— Царь ссылал их также на Кавказ. А вы теперь мечтаете захватить Кавказ.

— Я не мечтаю об этом, фрау Ларсон.