Игорь Бондаренко – Astrid (страница 64)

— Лезь на припечек, — сказал он мне. — Спи, пока капитан не придет.

На припечке, застланном рядном, пахло овчиной, опарой и еще чем-то. Укрылся я своей «москвичкой» на меху. Лег и будто провалился.

Разбудил меня Недоля:

— Слазь…

В хате, кроме капитана Сарычева, был еще военный с двумя шпалами в петлицах.

— Ну-ка, герой! Иди сюда поближе, к окну. — В тоне майора чувствовалось, что он привык повелевать, приказывать. — Давай знакомиться: я из СМЕРШа. Знаешь, что это такое?

— Нет, не знаю.

— Это значит, смерть шпи-о-нам!.. Мне надо говорить всю правду!

Взгляд у майора был колючий, холодный, пронизывающий. Встретившись с ним, я невольно опустил глаза.

— Рассказывай! — приказал майор.

Я повторил все, что недавно рассказал Сарычеву. Но капитан не перебивал меня, а майор все время останавливал, переспрашивал:

— А капитану ты говорил по-другому…

— И капитану я так говорил. — Я бросил вопрошающий взгляд на Сарычева, но он и на этот раз не вмешался в разговор. Тогда я спросил напрямик: — Вы что мне, товарищ майор, не верите?

— А почему я должен тебе верить?

— Ну, я же пришел к вам…

— Мало ли кто к нам приходит… Вот ты говоришь про своего товарища, как его?..

— Спирка.

— Как его настоящее имя, фамилия?

— Спиридон. Родичев.

— А отчество?

— Отчества я не знаю. Он без отца рос.

— А где его отец?

— Не знаю.

— Допустим. Вот ты говоришь, что Спиридон этот служит у немцев.

— Почему — служит? — не выдержал я. — Он фотографирует…

— Немцев ведь фотографирует, и они ему платят — значит, служит, работает на немцев…

— Нет, он не работает на немцев… Мы тоже сначала так думали.

— Кто это — мы?

— Я и Юлька.

— Ну, о Юльке ты мне еще расскажешь. Ты сам подтверждаешь, что вы с… Юлькой думали, что Спиридон работает на немцев, а может, он и впрямь на них работает… А тебя водит вокруг пальца, как дурачка…

— Я не дурачок, товарищ майор… Да вы посмотрите пленки…

— Пленки мы посмотрим. Ты говоришь, что на пленках — расстрелы наших, советских людей. А почему этот немец Готтш брал на расстрелы твоего Спиридона? Ты об этом не думал?

— Не думал…

— А надо думать. Ты же… умный? Я тебе верю, — как бы успокаивая меня, сказал майор. — А не мог ли Спирка подсунуть тебе липу?

— Чего?

— Не мог ли Спирка, как ты его называешь, дать тебе ложные сведения? Такие снимки, которые немцы хотели бы, чтобы попали к нам. Там же, кроме казней, есть снимки, как ты сказал, военного характера.

— А зачем это Спирке?

— Вот это я и хочу выяснить. Кстати, сколько этому Спирке лет?

Я ответил.

— А почему он не в армии?

— У него нога покалечена. — Я рассказал майору, как Спирка еще мальчишкой сломал ногу.

— Допустим, Спирка твой — честный. Патриот… Но ведь немцы тоже не дураки… Готтш этот, может, догадывался, что Спирка — патриот, и подсовывал ему снимки, которые хотел подсунуть нам, чтобы ввести наше командование в заблуждение…

— Нет, Готтш ему ничего не подсовывал…

— А ты откуда знаешь?

— Ну, Спирка же мне рассказывал…

— Спирка-то рассказывал…

— Немцы просто давали ему пленки, чтоб он проявил. А он выбирал то, что могло заинтересовать наших…

— Немцы, значит, ему давали пленки… И на этих пленках были снимки «военного характера»… Значит, немцы доверяли ему. А почему?

Я начал понимать, что майор не доверяет Спирке, а значит, и мне. Трудно было что-то вразумительное ответить на его последний вопрос. А майор продолжал:

— Вот ты говорил, что Спирка был комсомольцем, но никаких общественных поручений в школе не выполнял. Почему?

— Не знаю… Мы учились в разных классах. Он ведь старше меня.

— А теперь расскажи мне о Юльке. Ты говорил, что она была пионервожатой, членом комитета комсомола. Значит, она не рядовая комсомолка, почему же немцы ее не тронули? Ведь они расстреливают и коммунистов, и комсомольских активистов.

На этот вопрос я тоже ничего не мог ответить. Тут наконец вмешался Сарычев.

— Давайте все-таки дождемся снимков, — сказал он. — Посмотрим.

— Снимки-то, конечно, посмотрим, — согласился майор и снова повернулся ко мне: — А где твой отец?

Я ответил: умер.

— А есть у тебя родственники на неоккупированной территории?

— Тетка Ганна, в Приморке. Приморка теперь же наша…

— А как ее фамилия?

Как же ее фамилия? Тетка Ганна, тетка Ганна, а фамилии я не мог вспомнить. По фамилии ее никто у нас не называл.

— Ну, ты хоть знаешь, где она живет?

— Знаю, конечно.

— Может, мы с тобой проедем к тетке Ганне, проведаем? — сказал майор.

— А как же мне с заданием? — Я окончательно убедился, что мне не доверяют. Не доверяют? Пусть проверяют!..

— Есть в Таганроге подполье? — спросил Сарычев.