Игорь Бондаренко – Astrid (страница 49)

— Я знаю. Вам привет от Николая Ивановича.

— Спасибо. Он ничего больше не передавал?

— Передавал. С Олечкой все в порядке. Они с Пелагеей Ивановной уже в Ростове. Первого сентября Олечка пойдет в школу.

— В школу? — Астрид неожиданно для Николая заплакала.

— Что вы, товарищ… товарищ Ларсон… Я думал, вы обрадуетесь…

— А я радуюсь, радуюсь. Это от радости. Олечка — в школу… Вы ее не видели?

— Нет, врать не буду. Не видел.

— Вы даже представить себе не можете, как я счастлива! — Астрид улыбнулась. Глаза ее уже были сухими. Она досадовала на себя — минутная слабость. Второй раз она заплакала за два года под врагом.

— Еще Николай Иванович передал, что вы награждены орденом Красного Знамени. Вы — храбрая женщина!

— Я? Я — ужасная трусиха.

— Не скажите, фрау Ларсон. Я на фронте с июля сорок первого. А на территории врага пробыл всего несколько часов. И понял: фронт — это одно, быть в стане врага, как вы, — другое.

— Вы принесли мне очень радостные вести. Если доживем до победы, я хотела бы встретиться с вами.

— Я бы тоже хотел.

— Я разыщу вас через Николая Ивановича.

— Хорошо. А теперь о деле.

— Я сейчас принесу. — Ларсон вышла.

Николай поднялся, подошел к окну. Сквозь гардину ему было хорошо видно улицу. Никого. Прошли два немецких офицера. И снова никого. Вернулась Ларсон.

— Передайте Николаю Ивановичу этот пакет.

— Хорошо. Хотелось бы на прощанье сказать вам другое, но приказ есть приказ: вам надлежит эвакуироваться с немецкой армией.

— Эвакуироваться? Значит, все продолжать…

— Да.

— Ну что ж… Война действительно не закончилась.

Николай вздохнул. Он как бы чувствовал себя виноватым перед этой храброй женщиной. Он протянул ей руку.

— Меня зовут Николай Барабышкин.

— Я запомню, — пообещала Астрид.

Как только Николай вышел из будки, агент по кличке Серый, перехватив взгляд «сапожника», пошел вслед за русским разведчиком. Не теряя из виду, на некотором расстоянии за ним двинулся еще один человек, который значился в картотеке Оберлендера под кличкой Святой. Когда-то он имел отношение к церкви, был церковным старостой, но за растрату денег из церковной кассы его изгнали.

Русский разведчик, а за ним и Серый, вошли в кинотеатр «Империал». Когда начался фильм, Серый потихоньку вышел из зала, прошел в кабинет директора кинотеатра. Сказал ему, чтобы он оставил его одного, так как ему надо позвонить, и показал свое удостоверение. Оставшись один, набрал номер абвера.

— Да, я слушаю, — послышался в трубке голос Оберлендера.

— Рыбка попалась, — сказал Серый. — Со Святым мы ведем ее.

— Где вы сейчас?

— В кабинете директора «Империала».

— Смотрите не провороньте. К «Империалу» я пришлю сейчас еще кое-кого. Будьте у выхода из кинотеатра.

— Я вас понял. — Серый повесил трубку.

На улице немилосердно жгло солнце. Купив «Русское слово» и бегло просмотрев газету, Святой стал прохаживаться у проулка. Две двери выходили из кинотеатра в этот небольшой проулок. С одной стороны проулок заканчивался тупиком. Выйти из кинотеатра можно было только на Александровскую улицу.

Минут через десять к кинотеатру подъехал «мерседес». В нем трое — все в штатском. Водитель поманил Святого пальцем. Тот подошел. Все знакомые лица: Кито Лоренц, Краус Хорст, Карл Гардер — все из абвера. Гардер говорил по-русски:

— Рыбка в сети? — спросил он.

— Так точно.

— Возвращайся на место. Брать будем мы. Когда, тоже решим мы. Твое дело идти следом. Понял?

— Яволь.

Из кинотеатра русского «повел» Святой. Он тоже был на пляже. Позагорал, окунулся. Серый в это время сидел на бугре под акацией. Потом русского снова «повел» Серый.

Когда русский покинул дом на Петровской, за ним пошел Гардер. На нем тоже была рабочая спецовка.

По рации лейтенант Кито Лоренц сообщил майору Оберлендеру номер дома на Петровской, в который заходил русский.

— Вы не ошиблись? — переспросил доктор.

— Никак нет, господин майор.

— Он вошел в квартиру с парадного или с черного хода?

— С черного.

— Все время держите меня в курсе! — приказал Оберлендер.

Николай вышел уже на Камышанскую. Здесь было более людно, чем в центре города. Со стороны кожевенного завода доносился «аромат». Как только ветер потянет с моря — «аромат» сильно чувствовался. «Значит, и кожевенные заводы работают», — подумал Николай.

Его обогнал какой-то человек в рабочей одежде.

— Прикурить не найдется? — спросил он.

— Я не курю.

Просивший прикурить пошел вперед быстрым шагом.

Николай миновал «стадион», вышел к бухте и направился к Даче, так назывался городок инженерно-технических работников. Ничего подозрительного он не замечал.

Пройдя мимо коттеджей на Даче (он хорошо знал этот район: на Даче когда-то жила тетя Нюра — родная сестра его матери), Николай скользнул в кустарник, который примыкал к свалке металлического лома, к старым трубам.

На какое-то время абверовцы потеряли русского. Лоренц связался по рации с Оберлендером.

— Если вы его упустите, пеняйте на себя!

— Пришлите еще четырех человек. Он может прятаться только в кустарнике или на свалке. Мы не упустим его, господин майор. По всей вероятности, он пробирается к морю. Вся береговая охрана мной предупреждена.

— Хорошо. Высылаю людей. За эту операцию, Лоренц, вы отвечаете головой!

Оберлендер все еще не мог прийти в себя. Дом номер 27! Ларсон! Кое-какие подозрения у него были в свое время насчет этой шведки. Но только подозрения. Все, что она говорила о своей биографии, — правда. Мать в Стокгольме, гибель мужа. «Самопомощь». Ее имя значилось в списке, который Зинаида Рихтер сумела переправить «доверенному лицу». При переводе в СД Берлин проверил всю подноготную Ларсон. Неужели эта женщина его провела? Неужели она русская разведчица?

Правда, в истории с Бергманном не все было ясным. Один из пойманных под пыткой признался, что его предупредил молодой русский парень. Фотографии подозреваемых, которые показали сломленному пыткой русскому, ничего не дали.

Тогда Оберлендер посоветовал еще раз подсунуть Ларсон для перепечатки список лиц, подлежащих аресту. Но это тоже ничего не дало. Все на этот раз были арестованы — никто их не предупредил. Подозрения отпали.

2 сентября под Орджоникидзе засекли неизвестный передатчик. Передача велась из лесу. Лес прочесали.

Оберлендер приказал постам фельджандармерии проверять все машины, которые шли по дороге, ведущей из предполагаемого места радиопередачи. Проверять и записывать номера машин и их пассажиров. В список попали три машины: группенфюрера Больца с адъютантом штурмфюрером Фелкелем, их сопровождал бронетранспортер с эсэсовцами, машина обер-лейтенанта Хариха, который вез пакет из штаба армии (его тоже сопровождала охрана), и машина майора Кёле, который ездил по грибы…

В его машине тоже ничего не обнаружили. Вмонтированный в панель обычный автомобильный приемник никак не мог служить передатчиком. Многие немецкие штабные машины были снабжены такими приемниками.

Теперь Кёле мертв. Он умер естественной смертью. Его анатомировал Хассо Эрб, гаупштурмфюрер СС, человек, которому можно доверять.