Игорь Атаманенко – Женщины в шпионских войнах. От Александра I до наших дней (страница 38)

Как только за «новобранцем» закрылась дверь, генерал отправил «Эдиту» на кухню разбинтовываться и готовить кофе, а сам нетерпеливо сгреб со стола ворох исписанных бумаг и стал вчитываться в каракули японца, более похожие на иероглифы, чем на кириллицу.

…Карусель последних событий настолько вывела Козлова из равновесия, что он, схватив телефонную трубку, набрал номер прямого телефона Андропова.

Вспомнив, что перед ним незащищенный от прослушивания аппарат городской АТС, в сердцах чертыхнулся, бросил трубку и, попрощавшись с агентессой, опрометью покинул квартиру.

Вечером он доложил председателю о завершении операции «ЦАРСКИЙ ОРДЕН» — вербовочной разработки советника японского посольства Иосихису Курусу, а также о содержании представленного им агентурного донесения.

На следующее утро Андропов уведомил Леонида Ильича о «грозящей ему опасности» и заручился его поддержкой в реализации своих планов. Под предлогом проведения оперативных мероприятий по защите чести Семьи и, как следствие, — престижа державы, председатель получил карт-бланш на разработку связей Галины Леонидовны, первой в числе которых значилась Светлана Щёлокова.

Таким образом, генсек фактически жаловал Андропова охранной грамотой, позволяющей бесконтрольно держать «под колпаком» всесильного министра внутренних дел.

Брежнев так и не понял, какую злую шутку сыграл с ним Андропов, получив из его рук полномочия разрабатывать окружение Галины Леонидовны.

Впрочем, Леонид Ильич в то время уже мало что понимал.

Многоэтажный дом на Ленинградском проспекте, где находилась явочная квартира генерала Козлова, имел форму буквы «П» и занимал целый квартал. Каждая из трех составных частей фасадом выходила на разные улицы и имела свой порядковый номер.

Арки в разных крыльях дома позволяли войти во двор с одной улицы, а выйти на диаметрально противоположную. Именно такой способ передвижения был рекомендован всем посетителям явочной квартиры.

Попрощавшись с «Самураем», генерал подошел к окну, из которого двор был виден, как на ладони.

Едва агент достиг центральной арки, где запарковал машину, как рядом с ним, будто из-под земли, вырос мужчина. Это был капитан 3‐го ранга Тосио Миядзаки, начальник отдела собственной безопасности (СБ) японского посольства. Профессионал многоопытный и коварный, доставлявший немало хлопот сотрудникам Службы генерала Козлова.

Через полгода после того, как Тосио Миядзаки прибыл в Москву, Козлов предпринял попытку «потрогать объект за вымя» — выяснить сильные и слабые стороны характера, уровень профессиональной подготовки, чтобы определить возможность использования его в наших интересах, а если повезет, то с ходу установить с ним оперативный контакт.

Начали по традиции с того, что подставили Миядзаки «ласточку», которой была поставлена одна задача: совратить!

Японец сделал вид, что готов обеими ногами ступить в ловушку, а затем в нее же загнал обольстительницу, да так, что вытаскивала ее оттуда вся Служба.

Вслед за «ласточкой» на горизонте объекта появился «голубь сизокрылый» — смазливый мальчонка нетрадиционной сексуальной ориентации. Опять промашка!

Впервые безотказное оружие Отдельной службы Козлова дало осечку. А ведь на «ласточках» и на «голубых» ломались и неподкупные аристократы англичане, и бесшабашные американцы, а тут всё наоборот. То ли культура у них другая, то ли выучка не та.

Зашли с другой стороны. Однако и на операциях с антиквариатом и с валютой подловить Миядзаки не удалось, как ни пытались. На них «горели» и арабы, и турки, а тут вдруг никак.

Использовались все традиционные чекистские наработки, которые заставили бы любого другого иностранца искать покровительство у Комитета, толкнули бы его в наши объятия, но для японца они были недейственны. Он доказал, что у него иной уровень мышления, иная ценностная шкала и вообще иное отношение к пребыванию на государственной службе.

И тогда оперативной разработке японца присвоили кодовое название «Ортодокс».

…Вслед за «наездами» подчиненных генерала Козлова японец затаился. Выжидал, а затем сам перешел к активным действиям, продемонстрировав, что прибыл в Союз не для того, чтобы стать добычей вербовочных устремлений КГБ, отнюдь! Он — охотник и сам не прочь побродить с ружьишком по московским угодьям в надежде добыть дичь — завербовать кого-нибудь.

«Наружка» фиксирует конспиративный контакт японца с заместителем министра легкой промышленности РСФСР Платоновым, активно посещавшим дипломатические приемы в иностранных посольствах в Москве, в том числе и японское.

Дальше — больше.

Среди тщательно скрываемых связей Миядзаки из числа советских граждан выявлен некий инженер из «почтового ящика» в Мытищах, с которым японец также поддерживал подозрительные отношения.

Советским гражданам было сделано соответствующее внушение на Лубянке, чтобы отсечь их от не в меру активного охотника за головами, но что делать с ним самим? Его-то на Лубянку не пригласишь!

«Это уже перебор, господин капитан 3 ранга! — решил Козлов. — Вы уже преступили все допустимые для гостя границы!»

Добыть порочащие иностранца материалы в тиши какого-нибудь конспиративного алькова под недреманным оком оперативных видеокамер уже не представлялось возможным. И тогда Козлов принял решение разделаться с неудобным японцем, скомпрометировав его каким-то другим, пока неведомым, способом.

Требовалось нечто неординарное, что-то из ряда вон выходящее. Одно было ясно генералу — надо организовать публичный скандал, после чего вопрос о пребывании Миядзаки в Москве решался бы не в кабинетах Лубянки, а на уровне двух министерств иностранных дел — СССР и Японии.

Быстро сказка сказывается…

…Казалось, Миядзаки неуязвим. Но… У каждого в шкафу «свой скелет». Найти его — вот в чем вопрос! И генерал Козлов нашел.

Обложив японца, как волка флажками, круглосуточным наружным наблюдением, генерал отыскал брешь, даже не брешь — щелочку.

Шеф посольской службы безопасности имел патологическую тягу к… русскому меду. Возможно, у него были неполадки в эндокринной системе или что-то на генетическом уровне.

Всё это — гипотезы, в которых Козлову недосуг было разбираться. Фактом являлись регулярные набеги японца в магазин «Дары природы», что на Комсомольском проспекте, где он закупал сразу бочоночек янтарного лакомства.

Свою страсть «Ортодокс» тщательно скрывал от сослуживцев. Подтверждением служило то обстоятельство, что кинжальный марш-бросок к магазину за очередной колодой меда он всегда совершал в одиночку. Было доподлинно известно, что, опасаясь провокаций, он никогда не появляется в общественных местах без сопровождения, а тут…

Что ж, всё правильно: свои слабости надо скрывать от окружающих. От сослуживцев и от «наружки» — тем более. Всякий раз, двигаясь к магазину, японец предпринимал отчаянные попытки оторваться от «хвоста».

Напрасно. Генерал Козлов был осведомлен о невинном пристрастии своего подопечного и ломал голову, как использовать его в своих планах.

Встреча, которую Козлов наблюдал из окна явочной квартиры, озадачила его. Сам факт появления начальника СБ рядом с местом конспиративных встреч генерала с «Самураем» ничего хорошего не предвещал. Более того, это событие утвердило Козлова в своем решении избавиться от неудобного разведчика во что бы то ни стало.

«Леонид! — внутренне прикрикнул на себя Козлов. — Давай рассуждать конструктивно. Оказаться просто так в этом дворе японский контрразведчик не мог — таких мест иностранные дипломаты, следуя жестким инструкциям, попросту избегают. Конечно, инструкции для таких, как Миядзаки, не указ, потому что ими самими и пишутся, и всё же…

Настораживает то, как начальник СБ возник рядом с агентом. Самый отъявленный оптимист не рискнет назвать их встречу случайной. Конечно же, он ждал “Самурая”. Ждал, чтобы, застигнув врасплох и используя фактор неожиданности, мгновенно получить объяснение, а то и искреннее признание!

Возникает еще один вопрос: впервые ли агент явился сюда с “хвостом”? Похоже, да, — впервые. Более того, тот факт, что Миядзаки сразу решил выяснить обстоятельства появления здесь “Самурая”, свидетельствует о том, что СБ, в лице Миядзаки, доверяет ему.

В противном случае, шеф посольской службы безопасности никогда бы не подошел к Курусу во дворе, а взял бы его в разработку. Стоп! А не мог ли японский контрразведчик попросту допустить ошибку, поспешив раскрыть свои карты? Ну не компьютер же он — человек!

Всё это выглядит логично, но на вопрос, как и почему здесь оказался Миядзаки, ответа не дает. Что же всё-таки кроется за его появлением?

А если допустить, что “Самурай”, следуя на явку, допустил беспечность, не заметил за собой слежку и приволок сюда шефа СБ? Хорошо, если это так! А почему бы и нет? Ведь практикуют же контрразведчики выборочные проверки всех посольских секретоносителей, а “Самурай” — один из них. Миядзаки незаметно сел ему на “хвост” и оказался здесь. А чтобы не откладывать дело в долгий ящик, ограничился получением объяснения на месте.

В том, что агент сумел убедительно объяснить причину своего появления в этом дворе, сомнений у меня нет. Легенда посещения явочной квартиры надежна, проверена и “Самураем” усвоена, как таблица умножения.

Вопрос лишь в том, поверил ли его объяснениям Миядзаки? Да, с этим капитаном 3‐го ранга пора кончать и как можно скорее! Ну что ж, для начала подождем звонка от виновника переполоха — “Самурая”…»