Игорь Атаманенко – Контора идёт по следу (страница 34)
…Исследователи хрущёвского правления неопровержимо доказали, что в 1954 году он отдал Крым Украине в качестве отступных за кровавый террор, развязанный им против украинского народа в бытность первым секретарем КП(б) этой республики.
Никто не чистил партийные архивы с большим тщанием и усердием, чем «наш» Никита Сергеевич. И было отчего — пытался «отстирать» свою совесть, но, увы, не до всех документов, на которых стояла его «расстрельная» резолюция, дотянулись его руки, руки палача.
Он старался уничтожить материалы, доказывавшие его инквизиторскую деятельность на Украине. В течение трех месяцев, предшествовавших ХХ съезду КПСС, два военно-транспортных самолета каждую неделю доставляли из Киева в Москву материалы с грифом «Совершенно секретно».
Документы с одной, по сути, резолюцией:
А подпись одна —
Розенталь внимательно посмотрел на Казаченко и упавшим голосом, нет, не произнес — выдохнул:
— Я устал говорить о политике и политиках… вернемся к главной теме и цели нашего общения… Но и здесь без упоминания о подвижнической деятельности Лаврентия Павловича нам не обойтись… Словом, благодаря именно ему впервые жизнеспособность и утилитарность моих экстравагантных для непросвещенного ума исследований была продемонстрирована вождю в феврале 1950 года, когда в Москву для подписания Договора о дружбе, союзе и взаимопомощи прибыла китайская делегация во главе с Мао Цзедуном.
Часть VI. Через «черный ход» — к истине
Глава первая. Информация не пахнет
— Я возглавлял одну из лабораторий, которые попали в орбиту Наркомата внутренних дел. Тогда он уже был переименован в МГБ, Министерство государственной безопасности.
Работа с Мао, вернее, с его экскрементами, стала звездным часом для всего коллектива моей лаборатории и… для товарища Арсения. Думаю, что и для всего МГБ тоже…
Товарищ Величко получил орден, мы — благодарности в личное дело и денежные премии…
Заметив, как заулыбался при этом Казаченко, рассказчик настороженно спросил:
— Вам разве не доводилось слышать об этом от товарища Арсения?
— Конечно, Аркадий Соломонович… Но улыбки я не сдержал по другой причине. Вспомнил определение, которое моим коллегам дал один маститый автор международных бестселлеров: «Контрразведка для непосвященных — это пара лаборантов в белых халатах, исследующих цыплячьи внутренности».
Вот я и подумал, знай писатель о сути проводимых вами по заданию МГБ исследованиях, он представил бы контрразведчиков в роли ассенизаторов по уши в дерьме…
— Увы, но вы абсолютно правы… К сожалению, люди начинают морщиться от одного упоминания слова «экскременты». Ханжество! А ведь поход в туалет для опорожнения, так же как и сон, одно из удовольствий, которое не вызывает угрызений совести.
Статистика утверждает, что треть своей жизни человек проводит в постели, и упоминание о ней никого не коробит. А как только заходит речь о посещении туалета, чистоплюи начинают морщиться!
Кому-нибудь приходило в голову, сколько времени мы проводим в туалете? Год! Непрерывно целый год — из семидесяти прожитых — мы сидим на унитазе… Именно там мы оставляем после себя самый весомый след в жизни. Вы только представьте: десятки тысяч
Кстати, идею об исследовании экскретов, выводимых через прямую кишку, с целью определения психологических особенностей человека выдвинул именно я! Впрочем, вам наверняка это известно от товарища Арсения… А вы сами разве не читали мою книгу по этому вопросу? Не может быть, чтобы в КГБ не было хотя бы одного экземпляра…
Ах да, конечно! ФБР конфисковало весь тираж прямо в типографии и книги в продажу не поступали… Но у меня чудом сохранился сигнальный экземпляр… Его не нашли даже во время обыска… Он лежал в прихожей на полке для шляп…
Профессор замолчал и, покачиваясь из стороны в сторону, неотрывно смотрел на Казаченко. Пауза затягивалась. Вдруг Розенталь оперся о стол обеими руками, нагнулся и, почти касаясь губами лица Олега, прошептал:
— Вы даже представить себе не можете такого, Олег Юрьевич… я принес его… Профессор запустил руку во внутренний карман пиджака и вынул потрепанную брошюру.
«Эффекты любите, Аркадий Соломонович! — чуть не закричал Казаченко. — Надо же! Два часа кряду морочить мне голову интимными подробностями частной жизни американских президентов, озвучить целый трактат по истории геронтологии, а о книге не обмолвиться ни словом… Ай да кудесник этот чокнутый профессор!»
Олег бессознательно протянул обе руки к книге, но тут же их отдернул. Решил дождаться, когда Розенталь созреет и сам вручит ему опус. Однако профессор, судя по всему, не торопился расставаться со своим бесценным трудом. Не выпуская книгу из рук, он как ни в чем ни бывало продолжил монолог:
— Впрочем, всё то, что я изложил впоследствии в этой книге, в свое время в подробностях знал товарищ Величко… Он был хорошо осведомлен об исследованиях и поэтому мог бы доходчиво вам рассказать, что из чего появляется. Разумеется, не так, как это сделал бы ученый, и всё же…
Кроме того, наверняка в ваших архивах сохранились материалы наших научных изысканий. Вы разве не обращались туда?
Казаченко понял, что уклончивыми ответами более не отделаться, да и пора положить конец постоянным апелляциям ученого к имени покойного Величко и к архивам КГБ.
— Наши архивы настолько обширны, что, однажды сунувшись туда, мы поняли, что проще послать кого-нибудь в командировку для встречи с вами, чем копаться в этих египетских пирамидах — хранилищах — там ведь черт ногу сломит!
Что касается товарища Арсения, то, к сожалению, у него после черепно-мозговой травмы устойчивая парамнезия, если конкретно — псевдореминисценция… Так что он бы и рад помочь, но не в состоянии что-либо вспомнить.
«Интересно, — подумал Олег, — проглотит Розенталь этот бред? Не могу же я, в самом деле, признаться сидящему передо мной ученому, да он и не поверит, что великий реформатор Никита Хрущёв настолько преуспел в инквизиторской реорганизации ненавистного ему МГБ, что ликвидировал целые Службы и секретные лаборатории, уничтожив оперативные и научные разработки — многолетний труд талантливых коллективов, а сотрудников либо уволил по сокращению штатов, либо они оказались в эмиграции, как вы, Аркадий Соломонович!»
— Боже мой, какое несчастье, а еще говорят, что Бог проклял человека, наделив его памятью. Нет! Отбирая ее, Господь накладывает свою епитимью…
Розенталь помолчал секунду, затем безо всякого перехода произнес:
— История вопроса вкратце такова. Наш Институт беспрепятственно получал из-за рубежа научно-техническую литературу на иностранных языках. И однажды я наткнулся на заметку, в которой подробно был описан процесс приготовления бумаги из… помета слона. Слон дает 20 кг помета в один присест, а это, ни много ни мало, две
Вы будете недоумевать: при чем здесь бумага из слоновьего помета и изучение личностного потенциала человека, и будете правы. Да-да, ни при чем!
Я экстраполировал изготовление бумаги из помета на проблемы, которыми занималась моя лаборатория. Другими словами, включились в работу ассоциативные связи мозга, и я под другим рациональным углом взглянул на человеческие испражнения и… И понял, что из человеческих экскрементов бумаги не сделаешь, но они несут в себе бесценную информацию, о которой их хозяин либо не подозревает вовсе, либо вынужден скрывать ее от окружающих.
Я попытался выяснить, как могут быть связаны результаты деятельности кишечника человека с его сознанием. Я поставил перед собой сверхзадачу: проникнуть в психологию человека через «черный ход», через прямую кишку…
И еще я вспомнил слова одного из основоположников иммунологии и химиотерапии, лауреата Нобелевской премии Пауля Эрлиха. Он сказал: «Мечты являются результатом функции нашего мозга, а функции мозга есть не что иное, как то же самое окисление… Мечты — это нечто вроде фосфоресценции мозга…»
— Но с этих позиций, дорогой Аркадий Соломонович, «Джоконда» — просто двести граммов краски, размозженной по квадратному метру текстиля!
— Конечно, Олег Юрьевич, с точки зрения поклонников чистого искусства, все мы, естествоиспытатели, задирающие юбки природе-матери, — законченные циники. Но с другой стороны, живем-то все мы, эстеты и лаборанты, в одном мире — материальном. Так что никуда нам от некоторой доли цинизма не деться…
Те люди, которые по долгу службы, как товарищ Арсений, например, давали оценку моему труду, считают, что я даже преуспел… Во всяком случае, в результате проведенных мною исследований сегодня мои коллеги уверенно заявляют, что биохимия не только определяет бытие, но и сознание! Вы сами не раз сдавали кал на анализы и знаете, зачем его берут. Да, для выявления различных заболеваний, и не только тех, которыми вы страдаете на момент забора пробы, но и которые вы перенесли… Исследованием упомянутого базового материала можно также выявить предрасположенность конкретного человека к определенным заболеваниям…