Игорь Атаманенко – Их судьба – шпионаж (страница 40)
Они долго говорили о чем-то бессмысленном, но им обоим приятном и важном. Выпили еще и еще раз. Потом долго танцевали под его песни, записанные на дисках, которые он всегда возил с собой.
Ужин заказали в номер. Морис был очень внимательным партнером. За ужином почти не ел — с истинно французской галантностью ухаживал за Гретхен и развлекал ее шутками и анекдотами.
Говорили по-французски, чему шансонье был несказанно рад. Пояснил, что его песни и секс не могут заменить речевого общения с понравившейся ему женщиной, и он впервые встречает партнершу-иностранку, свободно владеющую его родным языком.
Вдруг они одновременно пришли к мысли, что настал час вкусить плодов любви. А в том, что она была обоюдной, Гретхен не сомневалась — в глазах Шевалье вновь вспыхнул огонь страсти и глубокого чувства.
…Гретхен молча сдернула блузку на ковер, до подмышек подняла подол широкой юбки, с остервенением рванула ажурные трусики, явив на свет божий две молочно-белые ляжки, скрепленные наверху черным треугольником, и с едва заметной улыбкой застыла посреди комнаты.
— О, господи, какая же ты красивая! Как пахнет от тебя чистотой весеннего дождя, горьким медом и… розами!
Шевалье, вмиг захмелевший от предвкушения близости, шагнул к Гретхен, прижал к себе и ощутил под пальцами упругую и бархатную грудь, которая казалась ему огромным персиком.
— Чему ты смеешься? — прошептала она.
— Я счастлив, — еле шевельнулись его губы. Подняв девушку на руки, он тут же опрокинул ее на ковер. Крепко держась за его шею, она прошептала:
— Я люблю тебя, Морис…
Ее губы были закушены, а в уголках глаз метались бесовские искорки. И когда он вошел в нее до упора, она зажмурилась, сладко и глухо замычала.
«Она — моя!» — мелькнула у Шевалье мысль и тут же погасла кометой, потому что он почувствовал, как мука наслаждения перетекает из ее тела в его, и водоворот нечеловеческой страсти отключил сознание.
…Они провели несколько романтических часов. Шевалье был нежен и деликатен, и, несмотря на свой зрелый возраст — ему было около пятидесяти, — неутомим и ненасытен.
Гретхен, испытывая к французу доселе неведомое ей чувство искренней любви и нежности, вдруг сказала:
— Морис, ты неугомонный гастролер, перепробовавший женщин всех рас и национальностей. Скажи, верна ли легенда о русской женщине, как о самой сексуальной и, в то же время, преданной?
— На мой взгляд, — ответил стареющий кумир, — женщины белой расы, а значит и русские, обладают более изощренной сексуальной фантазией. Моя богатая эротическая практика — тому свидетельство…
Сдержанные и даже флегматичные с виду шведки, датчанки и немки гораздо более изобретательны в сексе, чем турчанки или ливанки… А о преданности русских женщин мне нечего сказать — у меня нет опыта общения с ними!
Шансонье вдруг умолк, недоверчиво посмотрел на Гретхен, потом резко произнес:
— Или ты морочишь мне голову, Гретхен, или любовь к тебе лишила меня разума! Ты же — немка, а почему спрашиваешь о моих впечатлениях о русских женщинах?!
— Считай, дорогой Морис, — Гретхен весело рассмеялась, — что опыт общения с русской женщиной ты уже приобрел! Я — русская! По матери… Хочешь, я спою тебе русскую песню? — Не дожидаясь ответа, Гретхен запела «На сопках Маньчжурии» — любимый вальс ее матери.
Когда она закончила петь, завороженный Шевалье прошептал:
— Гретхен, хотя я и не понял ни слова, я покорен… Очень грустная мелодия, но, надеюсь, в моей аранжировке она не будет навевать тоски… Она прозвучит в миноре, будет так же лирична, но станет доступнее слушателям…
Шевалье в чрезвычайном возбуждении нагишом выпрыгнул из постели и закружил по номеру.
— А что если мы ее исполним на два голоса? Это будет фурор! Песня станет гимном нашей любви! Да и вообще, почему бы тебе не выйти за меня замуж? В данный момент я не связан супружескими обязательствами… К тому же я богат, знаменит. Тебя, если ты примешь мое предложение, ожидает красивое будущее! Соглашайся! Я введу тебя в мир богемы, и ты тоже станешь знаменитой. Нет! Ты станешь королевой!
Заметив, что Гретхен смотрит на него с недоверием, Шевалье подошел к кровати и раздельно произнес:
— Пойми, это не бзик вышедшего в тираж повесы… Это — вполне осознанное предложение!..
Видишь ли, когда-то давно, на заре моей молодости мне, да, приятно было ласкать женские руки, которые рвали на мне одежды, целовать губы и зубы, впивавшиеся в мою плоть… Но сейчас я более ценю женщин, не с которыми хотелось бы переспать, а с которыми хотелось бы просыпаться!
Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду именно тебя? Мы поженимся здесь и немедленно, и я увезу тебя в Голливуд — американцы предложили мне богатейший контракт. Поездка в Штаты станет нашим свадебным путешествием! Ну, как тебе такая идея?
Ошеломленная таким натиском Гретхен потеряла дар речи и уже с испугом смотрела на шансонье. Встретив ее взгляд, Шевалье бросил Гретхен блузку и скомандовал:
— Немедленно одевайся, едем куда-нибудь, где можно отпраздновать нашу помолвку, обстоятельно обсудить
…Благостные и хмельные, они вышли из гостиницы далеко за полночь. И тут Шевалье хватился своего серебристого «ягуара». Снова и снова он возвращался к тому месту, где, как ему казалось, он запарковал авто, но каждый раз находил там не серебристый «ягуар», а красный…
Что за черт! Кто посмел подменить машину?
Секрет превращения «ягуара» из серебристого в красный цвет певцу открыл привратник, на чьих глазах и совершилось это «чудо» — отчаявшись дождаться своего кумира, поклонницы подходили к его авто и взасос целовали капот, дверцы, багажник накрашенными губами!
Официанты роскошного ресторана «Кемпински» на Курфюрстендамм сразу узнали модного шансонье, и на столе мгновенно зажглись свечи, а в качестве холодной закуски был подан глубокий серебряный поднос, наполненный колотым льдом, на поверхности которого были уложены громадные «королевские» устрицы. Разрезанные пополам лимоны, словно лилии, плавали вдоль серебряной кромки в талой воде.
За устрицами, обильно сдобренными «Шабли» из лучших французских винных подвалов, последовал паштет из гусиной печенки с трюфелями. Затем был черепаший суп и запеченный в сметане атлантический угорь. Шампанское лилось рекой.
На десерт к столу подкатили двухэтажную пирамиду с восточными сладостями, виноградом, киви, ананасами и множеством сортов мороженого.
Гретхен, впервые увидевшая такое великолепие, в восторге беспрестанно хлопала в ладоши и… думала, думала, думала.
Предложение Шевалье задело ее за живое. Она готова была его принять, но перед глазами постоянно возникал образ Шелленберга…
Как он отнесется к ее браку с шансонье и отъезду в Штаты? Ведь как бы Вальтер ни был влюблен в нее, он еще и ее наставник, и куратор! Заданий даст столько, что забудешь о любви к Морису!
К тому же Шевалье на целых тридцать лет старше. А уж ей-то не знать, что такое стареющий повеса, избалованный славой, деньгами и женским вниманием! Бзики, капризы, ревность, подозрительность, всего не перечесть. Как же быть?!
«Решено! — сказала себе Рицлер, — сейчас сыграю с Морисом в детскую игру: “да и нет — не говорить, черное и белое — не называть”, затем посоветуюсь с Вальтером… А если он скажет “нет”? Наплевать, будь что будет, — поступлю, как мне подскажет сердце!»
Глава одиннадцатая
Шпионское напутствие
Шелленберг воспринял предложение Шевалье вступить в брак с Гретхен с восторгом и энтузиазмом.
— Девочка! — воскликнул Вальтер, — мои обещания ввести тебя в высшее общество оказались пророческими, они реализуются у нас на глазах!
Полагаю, что это — только начало… Союз с Шевалье не только раздвинет твои личные горизонты, но и послужит во благо Великой Германии… Да-да! Это — не публичная декларация в духе доктора Геббельса, отнюдь! Это говорю тебе
Шелленберг мгновенно преобразился и стал ласково, но твердо диктовать то, что, по его мнению, должна была бы сделать Гретхен, находясь в Штатах.
«Herz» слушала своего оператора с открытым ртом, поражаясь, как в нём могут одновременно мирно уживаться диаметрально противоположные начала: фантазия сказочника и прагматизм разведчика, отчаянный задор юноши и изощренное коварство старца-крючкотворца, богатейшее воображение романтика и холодный расчет циника.
«Боже мой! — подумала Гретхен. — Как надо верить в проповедуемые им идеалы разведки, с какой страстью отдаваться делу, которому он служит!
Неужели и меня в будущем ждет то же самое? Нет-нет, шпионаж — это его работа, которой он предан без остатка. Для меня — это приключение, встречи и знакомства с интересными людьми, секс, роскошь и деньги. Всё! Большего мне не нужно…
Быть может, кто-то и выполняет задания Вальтера с риском для своей жизни, но только не я! Я делаю всё, что он просит, походя, играючи, получая от этого удовольствие и наслаждение…
Как жаль, что моя покойная мамочка в своей жизни не встретила такого человека, как Шелленберг, возможно, ей не пришлось бы выходить на панель, чтобы заработать на стакан молока для меня…»
…Минут через двадцать Шелленберг вдруг рассмеялся и прервал свой страстный монолог: