Игорь Атаманенко – Их судьба – шпионаж (страница 39)
Наивное заблуждение!
Шедшие навстречу мужчины и женщины, мельком взглянув на ее вульгарный наряд, измазанное косметикой лицо, провокационное покачивание бедрами, сразу понимали, какую религию она исповедует — религию продажной любви.
Оценив реакцию прохожих, Грета стала вкладывать иной смысл в язык взглядов.
…Рицлер обогнали двое оживленно спорящих молодых человека. Встретившись с ней взглядами, парни умолкли, а когда, как им казалось, Грета не могла уже их расслышать, один из них громко воскликнул:
«Черт побери! Что происходит в Вене?! Никогда бы не подумал, что в этот час город отдан на откуп продажным девкам!»
…Вот еще прохожий. Он очень спешил и окинул Гретхен беглым взглядом. Но этого мгновения было достаточно, чтобы девушка прочла в глазах незнакомца презрительную иронию:
«Что это ты выплясываешь тут в неурочный час? Порядочные девушки не гуляют здесь в это время. Ну а настанет ночь, и ты вновь окажешься в постели с кем-нибудь из нас, самцов… Не исключено, что именно со мной!»
…Один возвращавшийся с ночной смены работяга был безапелляционно откровенен:
«Задрать бы тебе твою юбку “носовой платок”, да и всыпать от души, а то, видно, родителям недосуг тобой заниматься!»
…Проходя через скверик, Гретхен обратила внимание на сидящего на лавочке господина преклонных лет. Лучи поднимавшегося за его спиной солнца образовывали вокруг него светящийся нимб. Заметив приближающуюся женскую фигуру, старик вынул пенсне из внутреннего кармана пиджака, проводил Рицлер испепеляющим взглядом и даже погрозил тростью.
..Еще две-три такие встречи с ранними прохожими, во взглядах которых явно читался обвинительный вердикт, и Гретхен расплакалась навзрыд.
«Я понимаю, — говорила она себе, — почему вы все меня осуждаете, а осуждая, ненавидите! Все вы бесцельно и безрадостно прожили молодость, у вас не за горами время, когда уже не останется ни надежд, ни желаний, — ваша жизнь утекла сквозь пальцы, а сами вы алчущие, нищие и завистливые!
Да-да, вы все мне завидуете! Моей молодости, красоте, беспечности, деньгам, которыми набита моя сумочка… Но если вам когда-либо приспичит, то идете вы не к маме и сестре — к женщине, чьим телом можно обладать только за деньги! Но на те крохи, что у вас в кармане, вы можете снять шлюху лишь на привокзальной площади. Вы ненавидите меня, потому что я для вас недосягаема!»
Рицлер с остервенением вытерла кулаками слезы и, обретя абсолютное спокойствие и уверенность в своей правоте, остановила такси.
…Когда она рассказала о своих утренних переживаниях Мозеру, тот посоветовал ей возвращаться домой на авто. Пояснил:
«С точки зрения обывателя, вступать женщине в интимные отношения с мужчинами за деньги — творить зло. А зло надо обязательно прятать…
Так что, девочка, как бы мало ты ни заработала за ночь, — домой добирайся на такси… Словом, держись подальше от завистливых глаз — могут сглазить!»
Глава девятая
Похотливый скряга
Некоторое время спустя чередой пошли секс-знакомства со знаменитостями. Общение с ними быстро внушило девушке уверенность в правильности избранного пути. Она начала подумывать, что рождена для чего-то возвышенного.
Звезды кино и эстрады, известные не только в Западной Европе, но и за океаном, принимали ее как представительницу избранного общества.
В этом была заслуга не столько самой Рицлер, сколько сначала Мозера, а затем Шелленберга. Они из кожи лезли вон, чтобы подать свою «подопечную» в лучшем виде. Цели у них были разные: Мозер стремился «срубить» побольше денег, Шелленберг — добыть ценную информацию и выявить в богемной среде потенциального агента.
Первым экземпляром, оказавшимся в «секс-гербарии» Рицлер, стал Жан Алекси Монкорже, выступавший в музыкальных ревю и опереттах под именем Жана Габена.
Грета познакомилась с ним в 1934‐м в Вене на съемках фильма «Мари Шапделен», там ей, при содействии Мозера, дали роль провинциальной нищенки-красавицы. Габен, только-только начавший восхождение к вершине олимпа славы, уже мнил себя «гением экрана».
С первого взгляда девушка, которой незадолго до встречи исполнилось 16 лет, была покорена магической силой харизмы и личного обаяния Габена. Сердце и ноги Греты распахнулись сами собой навстречу его красноречию…
Габен привез девушку в гостиницу на окраине Вены. Номер был грязный, с потолка свисали струпья то ли пуха, то ли многомесячной пыли. На полу валялись пустые бутылки из-под «граппы» — дешевой итальянской водки, по столу деловито сновали тараканы.
«Не гостиница, а ночлежка для нищих!» — громко произнесла Гретхен, и гримаса отвращения исказила ее лицо, ведь она привыкла ублажать знаменитых клиентов в роскош роскошных апартаментах.
Габен, наблюдавший ее реакцию, пояснил, что поселился в этой гостинице, чтобы избегать встреч с надоедливыми поклонницами и репортерами светской хроники, а вообще-то жить здесь вполне сносно, потому что в других номерах расселен персонал, в задачу которого входит техническое обеспечение съемок.
Гретхен поняла, что этим объяснением Габен пытается скрыть свою скаредность, но промолчала и лишь недоуменно пожала плечами — у каждой знаменитости свои причуды.
Как оказалось, то было только начало.
Из колченогого буфета Габен извлек початую бутылку «граппы», наполнил доверху стакан и подал его Гретхен. Себе же налил рюмку отборного французского коньяка «Camus» и, развалившись в кресле, предложил выпить на «брудершафт».
Стоявшая посреди комнаты Гретхен — актер не предложил ей присесть — от такой беспардонности чуть было не выплеснула водку в лицо невеже-нарциссу, но вовремя вспомнила наставления Мозера: «Клиент всегда прав».
Изобразив на лице улыбку, она сделала шаг в направлении актера.
— А что ты стоишь, деточка? Садись ко мне на колени! Выпьем, поговорим, а потом займемся любовью…
И Габен стал рассказывать о своих интимных отношениях со знаменитыми актрисами. С Марлен Дитрих, когда она еще выступала под своим настоящим именем — Мария Магдалена фон Лош. С юной Вивьен Ли, Гретой Густафсон, ставшей впоследствии Гретой Гарбо.
Сделав пару глотков, Габен вдруг умолк, заметив, с каким отвращением слушает его откровения Гретхен.
— Ну да ладно, девочка, оставим в покое иноземный секс — займемся родным… У нас ведь он называется «любовью», не так ли?
В дальнейшем Гретхен узнала, что была не единственной любовницей Габена во время его короткого пребывания в Вене.
Француз был убежден, что уже самим предложением провести с ним ночь он осчастливливал намеченных им к интиму женщин, независимо от их возраста и социального положения.
Рицлер буквально упивалась тайным злорадством, наблюдая, как жертвами гипнотического обаяния, чрезвычайной самоуверенности и душевной наглости Габена становились звезды европейского экрана. В конце концов она поняла, что именно на этих качествах он построил свой имидж беспроигрышного сердцееда.
Вместе с тем Гретхен отметила, что в сравнении с ее последующими любовниками из мира артистической богемы Габен был чрезвычайно скуп — чего стоил номер в гостинице, где ей довелось побывать!
А уж о деньгах за любовные утехи ему лучше было не говорить. Мозеру он устроил грандиозный скандал, едва тот заикнулся о денежной компенсации за проведенную ночь с его «подопечной».
Габен пригрозил отказаться от роли и уехать в Париж, если Мозер посмеет настаивать. Начинающий актер уже тогда мнил себя звездой мирового масштаба, считая, что не он, а любовницы должны платить ему.
— Если за любовь я должен платить, — кричал он, театрально заламывая руки, — то какая ж, к черту, это любовь?!
…Мозер спорить не стал. Он просто отвел в сторону страдающего манией величия лицедея и, показав ему свидетельство о рождении Рицлер, предложил самому решить, что лучше: оказаться в тюрьме за совращение малолетки или заплатить по счету.
Выяснилось, что Габен лишь в кино был мужественным и непоколебимым, а в жизни — трусливым бахвалом. Заплатил даже больше, чем требовал Мозер. Именно тогда сутенер и наставник Рицлер произнес сакраментальную фразу, ставшую впоследствии крылатой:
— Французы придумали слово «любовь», чтобы не платить денег!
Глава десятая
«Шансонье парижских бульваров»
Совсем по-иному вел себя с Гретхен еще один секс-идол женской половины западного мира, знаменитый «певец парижских бульваров» Морис Шевалье. С ним Рицлер познакомилась по заданию Шелленберга, когда шансонье приехал в 1936 году на Берлинские Олимпийские игры, и с первого взгляда влюбилась в него.
…Едва Мозер представил Гретхен Шевалье, его глаза наполнились нежностью и он сразу предложил ехать к нему в гостиницу, несмотря на то, что на вилле собралась большая компания берлинских «тузов», чтобы отпраздновать день рождения Пауля.
Гретхен кокетливо согласилась, но попросила подождать ее, пока она предупредит Мозера об уходе. Вернулась с Паулем, который отвел Шевалье в сторону и стал шептать ему на ухо. Шансонье покивал головой, молча вытащил бумажник, швырнул к ногам Пауля пачку банкнот, подхватил Гретхен под руку и умчал ее на своем серебристом «ягуаре» в фешенебельную гостиницу «Бристоль».
Пробившись сквозь толпу поклонниц и журналистов, они вошли в номер, который занимал почти половину этажа.
Первым делом Морис предложил спутнице выпить своего любимого коньяка «Remi Martin».