Игорь Антонов – Дети степей. Папирус тишины (страница 5)

— Что у тебя в руке? — спросил Каиржан осторожно. Он старался говорить спокойно, но Алибек видел, как у него напряжены плечи.

— Я нашёл это, — прошептал Саян. — Или… мне дали. Я не помню. Я просто знаю, что это нельзя потерять. Если я потеряю, я… — он запнулся и испуганно посмотрел на Алуа. — Я исчезну?

Алуа не сказала «нет», потому что не была уверена. Она сказала другое, точнее:

— Пока ты держишься за то, что помнишь, ты не исчезнешь. Мы поможем.

Саян чуть выдохнул, но напряжение не ушло.

Солнце окончательно село. Небо стало темнее, и первые звёзды проступили над степью. Алибек достал из портфеля свёрток и положил лист на доску. Каиржан посмотрел на него, затем на Саяна, потом снова на лист, как человек, который внезапно понял, что все странности складываются в одну цепь.

— Если сейчас появится новая строка, — пробормотал он, — я официально перестану считать свою жизнь нормальной. Хотя, кажется, я уже перестал.

Луна поднялась выше. На листе снова начали проявляться буквы. Те же строки, что и раньше, проступили быстро, будто бумага узнала их. Алуа читала вслух, чтобы они все слышали, и на словах про двенадцать Саян вздрогнул так, словно его ударило.

— Двенадцать… — прошептал он. — Я видел… во сне. Лошади. Тени. Нет теней.

Красная нить в руке Алибека стала совсем горячей. Он поднял голову, и в этот момент увидел, что тень от колодца начала исчезать. Сначала она побледнела, как будто кто-то стирал её мокрой тряпкой, потом стала тонкой и рваной, а затем пропала совсем, хотя луна светила ярко, и тень должна была быть.

Земля вокруг колодца стала казаться плоской, словно потеряла глубину. Алибек почувствовал лёгкое головокружение, как будто мир сделал шаг в сторону, где всё не так.

— Вот оно, — сказала Алуа тихо, и в её голосе было больше злости, чем страха. — «Небо забывает свою тень».

Каиржан сглотнул, но всё равно не удержался:

— Небо, ты там ничего не забыло ещё? Ключи, кошелёк, совесть? Верни тень обратно, пожалуйста.

Саян поднял осколок, и тёмное стекло в его пальцах вдруг слегка засветилось изнутри, как уголь под пеплом. Алибек увидел, что на поверхности осколка тоже есть знак двух кругов, только очень маленький, словно его не хотели показывать всем.

— Это и есть след, — прошептал Алибек. — Он носитель. Саян — один из тринадцати.

Саян смотрел на них широко раскрытыми глазами, и в этих глазах была просьба: объясните, кто я, пока я сам не исчез.

Алибек хотел сказать что-то успокаивающее, но в этот момент степь вокруг замолчала. Ветер стих резко, как вчера, и тишина стала гладкой и опасной. Где-то далеко, на горизонте, раздался звук, который нельзя было перепутать ни с чем: глухой, медленный стук копыт.

Каиржан замер, потом тихо произнёс, и юмор в его голосе исчез окончательно:

— Они уже рядом.

Алуа положила ладонь на лист, будто защищала не бумагу, а их память.

— Саян, — сказала она твёрдо, — смотри на нас и повторяй: ты — Саян. Мы — Алуа, Каиржан и Алибек. Не отпускай осколок. Что бы ты ни увидел, держись за имя.

Саян дрожал, но кивнул.

Алибек сжал красную нить так крепко, что почувствовал боль в ладони. Он поднял взгляд к горизонту, туда, откуда доносился стук, и понял: сегодня их «проект» закончился. Началась дорога.

Копыта звучали ближе, но в темноте всё ещё не было видно ни фигуры, ни лошади. Был только звук и отсутствие тени, и этого хватало, чтобы сердце билось слишком громко.

— Уходим, — сказала Алуа.

Каиржан поднялся и, прежде чем двинуться, не удержался от последней попытки пошутить, но шутка вышла горькой:

— Вот так всегда. Только нашёлся человек, который не помнит, кто он, как сразу появляются те, кто хочет, чтобы он не вспомнил никогда.

Они взяли Саяна между собой и пошли обратно к аулу, но Алибек ощущал, что стук копыт идёт не просто за ними. Он шёл за их именами.

И где-то позади, в зоне без тени, степь будто задержала дыхание.

Глава 4. Книга имён

До аула они дошли быстро, почти бегом, но ни один из них не сказал вслух слово «бежать». Это слово казалось слишком громким, слишком признательным к страху, а страху нельзя было давать имя без нужды. Алибек шёл впереди и всё время прислушивался не к ветру, а к тому, как звучит земля под ногами. Ему мерещилось, что копыта вот-вот снова ударят где-то позади, и каждый раз он сжимал красную нить в кармане так сильно, что пальцы начинали неметь.

Каиржан держал Саяна за локоть, будто боялся, что тот растворится, если отпустить. Саян шёл покорно, не сопротивляясь, но Алибек видел, как у него бегает взгляд, как будто он ищет, за что зацепиться в этом мире: за свет окна, за силуэт дерева, за знакомую трещину в заборе. Осколок в его руке, тёмный и гладкий, иногда слегка теплел, и тогда Саян будто становился увереннее. Алуа шла сбоку, и в её походке была сосредоточенность проводника: она не оглядывалась каждые две секунды, но Алибек был уверен, что она чувствует опасность раньше, чем услышит.

Когда первые огни аула оказались совсем рядом, стук копыт исчез. Не затих, не ушёл вдаль, а просто оборвался так резко, словно кто-то щёлкнул пальцами. От этого стало ещё хуже: Алибек предпочёл бы слышать врага, чем угадывать его молчание.

— Они играют, — прошептал Каиржан, и юмор в его голосе попытался подняться, но не смог. — Сначала стучат, потом делают вид, что их нет. Как мои соседи: сначала музыку включают, потом открывают дверь и говорят: «Это не мы».

Алуа тихо выдохнула, но в этом выдохе было скорее согласие, чем смех.

— Не говори лишнего, Каиржан, — сказала она. — Если они ломают имена, им и слова лишние на руку.

Саян дёрнулся и посмотрел на неё с испугом, как будто слово «ломают» задело его прямо в груди.

— Я… я правда могу исчезнуть? — спросил он тихо. — Если забуду?

Алибек остановился на секунду и посмотрел на него так, как смотрят на человека, которого нельзя обмануть «всё будет хорошо», потому что он уже видел слишком много пустоты.

— Ты можешь потеряться, — сказал он честно, но спокойно. — Но пока ты держишься за имя и за нас, ты здесь. Ты — Саян. Повтори.

Саян сглотнул и повторил, как будто делал шаг по тонкому льду:

— Я Саян.

— Мы тоже будем повторять, — добавила Алуа мягче. — Мы трое хранители: Алибек, Каиржан и Алуа. И мы тебя не отпустим.

Каиржан кивнул и, чтобы разрядить напряжение, произнёс громче, чем надо:

— Я Каиржан. Запомни: тот самый, который всегда говорит лишнее и потом получает взгляд Алуа. Это мой талант.

Алуа посмотрела на него ровно, но уголки губ всё-таки дрогнули.

Они свернули с дороги раньше, чем дошли до центра аула, и пошли тропинкой между дворами, где меньше людей. Алибек понимал: сейчас самое опасное — взрослые. Не потому что взрослые плохие, а потому что взрослые начнут задавать вопросы, а вопросы требуют ответов, а ответы требуют памяти. Если память трещит, каждое слово может стать рычагом, который кто-то повернёт в нужную сторону.

— Куда его? — спросил Каиржан, когда они остановились у развилки. — Ко мне нельзя, у меня дома дед начнёт спрашивать, откуда мальчик, почему мальчик, чья мама, а потом забудет, что спрашивал, и снова спросит. Мы застрянем в бесконечном круге.

— У нас тоже не вариант, — сказала Алуа. — Мама и так на грани. Если она сегодня снова услышит, что брат «не помнит песню», она не выдержит. Нам нужно место, где меньше глаз и больше тишины, но тишина должна быть живой, не такой, как ночью.

Алибек подумал о своём доме и почувствовал, как внутри поднимается протест: он не хотел приносить туда ещё один страх. Но он вспомнил мать, её просьбу «скажи моё имя», и понял, что прятать от неё опасность тоже будет ошибкой. Если она начнёт забывать серьёзнее, Алибеку понадобится рядом человек, который понимает, что происходит, а не только боится.

— Ко мне, — сказал он. — Не в дом сразу. Сначала во двор, в летнюю кухню. Там тепло, и туда никто не заглядывает просто так. Я скажу маме, что это мой знакомый, что ему плохо и он переночует. А дальше… дальше решим.

Каиржан хотел что-то возразить, но Алуа кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Но мы должны придумать правило. Не для взрослых и не для мира, а для нас. Если кто-то начнёт проваливаться, мы должны вернуть его сразу.

— Правило простое, — мрачно сказал Каиржан. — Каждые пять минут называем друг друга по имени и спрашиваем, какой сегодня день недели. Как будто мы дедушки на приёме у врача.

— Не шути так, — тихо сказала Алуа, но опять не сердито, а устало. — Давай лучше правда придумаем, что делать.

Они дошли до дома Алибека, минуя освещённые окна. Во дворе было темно, только из кухни пробивался жёлтый свет. Алибек провёл их к летней кухне, посадил Саяна на лавку, накинул на него старую куртку, а сам на секунду остановился у двери, собираясь с мыслями. Он чувствовал, как красная нить в кармане стала тёплой, словно предупреждала: слова сейчас важнее, чем обычно.

Мать вышла на порог и сразу увидела их. На лице у неё отразилась тревога, но она быстро спрятала её под привычной строгостью.

— Вы чего так поздно? — спросила она и тут же заметила Саяна. — А это кто?

Алибек заставил себя говорить ровно. Он сделал шаг вперёд, чтобы мать смотрела на него, а не на неизвестного мальчика.

— Это Саян, — сказал он чётко. — Мамин знакомый… точнее, сын знакомых. Ему плохо стало, он заблудился. Мы нашли его у русла. Пусть он немного посидит, согреется.