Игорь Антонов – Дети степей. Папирус тишины (страница 4)

— Проект, значит, — протянула апай Раушан. — Ага. И кто у вас руководитель?

Алуа не моргнула.

— Мы сами. Это… инициативная группа.

Каиржан чуть не хмыкнул, но Алибек незаметно толкнул его локтем.

Апай Раушан пожала плечами и достала из шкафа несколько старых папок и тонких местных сборников. Бумага пахла пылью и временем. Они сели за дальний стол, где обычно сидели только самые прилежные.

В книгах было много слов, которые звучали красиво, но не давали ответа: «предания», «устные рассказы», «древние знаки». Про «небо, забывающее тень», не было ни строчки. Зато в одном сборнике Алибек наткнулся на заметку про «Колодец без тени» — маленький абзац, почти шутливый, как будто автор сам не верил.

Он толкнул локтем Алуа и показал строку. Алуа прочитала, и глаза у неё стали внимательнее.

— «Старики рассказывали, что у сухого колодца на окраине степи в ясную ночь тень исчезает, и земля становится плоской, как лист», — прочитала она вслух тихо. — Это похоже.

Каиржан склонился над страницей.

— «Плоской, как лист», — повторил он и посмотрел на Алибека. — Ты понимаешь, что вселенная сейчас нам прямо намекает? Я уже чувствую, как лист обижается, что его не позвали на уроки.

Алибек не улыбнулся, но внутренне стало легче: если существует легенда, значит, это не просто их фантазия.

— Где этот колодец? — спросил он.

Алуа листала дальше, пока не нашла: «между старым сухим руслом и полосой солончака, ориентир — одинокий камень с меткой». Она подняла глаза, и Алибек понял, что они все подумали об одном и том же: камень у русла, где они были ночью.

— Значит, камень — не конечная точка, — сказала Алуа. — Это указатель.

— А «небо забывает свою тень» — это не просто красиво, — добавил Алибек. — Это описание зоны. Там, где тени исчезают.

— Отлично, — сказал Каиржан, и в голосе у него звучало смешанное чувство: азарт и страх. — То есть мы идём туда, где исчезают тени. Нормальные подростки в пятницу идут в магазин за чипсами. Мы идём в колодец без тени. Я бы сказал, что у нас очень здоровое хобби.

Они быстро собрали книги обратно и поблагодарили апай Раушан. Та смотрела на них внимательнее, чем раньше, будто чувствовала: это не совсем «проект». Но она ничего не сказала, только тихо добавила на прощание:

— Если ночью вам вдруг станет страшно… не ходите одни. И имена друг другу называйте. Я сегодня с утра два раза забыла, как зовут мою сестру. Это… плохая штука.

Алибек почувствовал, как по спине прошёл холод. Даже библиотекарша это заметила.

Они вышли на улицу и направились к окраине аула. Шли быстро, потому что день уже клонился к вечеру. Солнце стояло низко, и тени стали длиннее. Алибек поймал себя на мысли, что теперь тень не просто след от света, а почти доказательство, что память ещё работает.

По дороге Каиржан пытался держать разговор живым, будто это обычная прогулка. Он рассказывал, как в детстве боялся колодцев и думал, что там живут «водяные с дипломом», и что если они сейчас увидят всадника, то он сначала спросит: «У вас есть пропуск в степь?» Алуа иногда бросала на него взгляд, который означал: «Я понимаю, что ты шутишь от страха, но не перегибай», и Каиржан после этого становился тише.

Когда они дошли до камня у сухого русла, солнце уже почти касалось горизонта. Камень выглядел обычным. Тень от него лежала длинная и чёткая. Всё было нормально. Это «нормально» раздражало, потому что ночью здесь случилось то, что нельзя объяснить.

— Ну? — сказал Каиржан. — Камень, привет. Тень на месте. Не забудь её ночью, хорошо? Мы очень просим.

— Каиржан, — тихо сказала Алуа, и он сразу замолчал.

Алибек достал из кармана красную нить. Он сам не понимал, зачем взял её именно так, в руку, но ему казалось, что нить не просто кусок ткани. Она была связью, ключом, предупреждением. Нить сначала лежала спокойно, но, когда они прошли чуть дальше вдоль русла, Алибек почувствовал: она будто стала тяжелее в одном направлении. Не тянула физически, но в руке появилось ощущение, словно у нити есть желание.

— Туда, — сказал он и показал правее, туда, где земля становилась светлее.

— Солончак, — определила Алуа. — Белая полоса. Там свет отражается сильнее. Может, поэтому кажется, что тени нет.

— Если это просто отражение, я буду очень счастлив, — буркнул Каиржан. — Потому что отражение не ездит на лошади и не смотрит пустотой.

Они подошли ближе к белёсой полосе земли. Там было светло даже при низком солнце, и воздух казался суше. Шаги по солончакам звучали иначе: хрустко, будто они наступали на тонкую корку.

Сначала Алибек увидел углубление в земле и подумал, что это просто ямка. Потом заметил вокруг камни, уложенные кругом, почти скрытые травой. Это было похоже на след от чего-то старого и забытого.

— Колодец, — сказала Алуа. — Сухой. Вот он.

Каиржан наклонился и заглянул вниз, но тут же отшатнулся.

— Там темно, — сказал он с нервной улыбкой. — И мне очень не нравится, что оно темно. Я предлагаю договориться: никто туда не падает. Особенно Алибек, потому что Алибек у нас главный любитель приключений.

— Я ещё никуда не падал, — возразил Алибек.

— Это потому, что я рядом, — серьёзно сказал Каиржан, а потом добавил: — Я твой личный анти-падательный амулет.

Алуа прыснула тихо, и Алибек понял, что смех им сейчас нужен, как воздух. Он подошёл ближе к краю и увидел, что внутри колодца на стенках есть следы. Не просто влажные пятна или трещины, а что-то вроде царапин, похожих на старый знак. Два круга. И разрыв между ними.

Сердце Алибекa ударило сильнее.

— Это тот же знак, — прошептал он.

— Значит, мы на месте, — сказала Алуа. — Но что дальше? «Первый след» должен быть не просто колодцем. След — это либо артефакт, либо человек, либо… событие.

— Может, нам надо дождаться ночи, — предположил Алибек. — Лист же появляется ночью. И тени исчезали ночью.

Каиржан посмотрел на солнце, потом на колодец, потом снова на солнце.

— Дождаться ночи возле сухого колодца, где исчезают тени, — повторил он и вздохнул. — Знаете, я начинаю завидовать тем, кто после школы просто идёт домой и спорит с родителями из-за телефона. Это выглядит очень безопасно.

Они присели рядом, чтобы не стоять на ветру. Время тянулось медленно. Солнце садилось, степь становилась темнее, и воздух начал холодеть. В какой-то момент Алибек заметил, что нить в его руке стала чуть тёплой, хотя вокруг становилось только холоднее.

— Она снова реагирует, — сказал он.

— На что? — спросила Алуа, напрягшись.

Алибек не успел ответить, потому что сзади послышались шаги. Они все одновременно повернулись.

К ним шёл мальчик. Не взрослый, не старик — примерно их возраста, может, чуть младше. Он был в лёгкой куртке, без шапки, волосы растрёпаны, лицо бледное. Он шёл так, будто не уверен, куда идёт, но всё равно идёт сюда, потому что ноги сами выбрали направление.

— Эй! — сказал Каиржан громче, чем нужно. — Ты кто? И что ты делаешь у колодца? Если ты из фильма ужасов, предупреждай сразу.

Мальчик остановился, посмотрел на них и нахмурился, словно не мог понять вопрос. Он открыл рот, потом закрыл, потом сказал тихо:

— Я… я не знаю.

Алуа поднялась первой и подошла ближе, но не слишком близко, чтобы не спугнуть.

— Как тебя зовут? — спросила она мягко.

Мальчик снова нахмурился. В его взгляде мелькнула паника, как у человека, который пытается вспомнить самое простое и не может.

— Я… — он сглотнул. — Я забыл.

У Алибека внутри всё похолодело. Он видел это уже у тёти Гули, у школьников, у матери, но здесь было иначе: этот мальчик будто потерял не слово, а опору. Он смотрел на них так, словно они могли стать для него единственным доказательством, что он вообще существует.

— Спокойно, — сказала Алуа. — Давай так. Ты можешь вспомнить, откуда ты пришёл? Из аула?

Мальчик покачал головой и вдруг сжал в руке что-то, чего они не замечали раньше. Это был небольшой предмет, похожий на кусочек тёмного стекла или камня. Он держал его так крепко, словно боялся, что если отпустит, исчезнет последнее, что у него осталось.

Красная нить в руке Алибека стала горячее.

— Алибек, — тихо сказал Каиржан, и в его голосе впервые не было ни капли юмора. — Ты это видишь?

Алибек кивнул. Он шагнул вперёд и произнёс отчётливо, словно пробивал дорогу через пустоту:

— Меня зовут Алибек. Это Алуа. Это Каиржан. Скажи хотя бы, как тебя называют. Не обязательно настоящее имя. Хоть прозвище.

Мальчик моргнул, как будто эти слова его удержали. Он посмотрел на Алуа, потом на Каиржана, потом на Алибека, и вдруг тихо произнёс:

— Меня… называли… Саян. Кажется.

— Саян, — повторила Алуа сразу, уверенно. — Хорошо. Саян, ты не один. Сядь с нами. Ты дрожишь.

Саян сел, всё ещё сжимая тёмный осколок. Алибек заметил: когда Саян держал осколок, его взгляд становился чуть яснее, а когда пальцы ослабевали, в глазах снова появлялась пустота.