Игорь Антонов – Дети степей. Папирус тишины (страница 7)

Алуа открыла дверь ровно настолько, чтобы выглянуть, и в ту же секунду красная нить на столе стала горячей. Алибек почувствовал это даже не рукой — кожей, как ожог.

Во дворе стояла тень. Точнее, фигура, которая должна была отбрасывать тень, но не отбрасывала. Она была на границе света от луны и темноты от сараев, и казалось, что темнота вокруг неё плотнее, чем должна быть. Лошадь ли это была или просто силуэт, Алибек не мог понять сразу, но ощущение копыт, которое они слышали у колодца, вернулось в тело как память боли.

Фигура не двигалась. Она будто смотрела на дом, и от этого взгляда у Алибека заледенели пальцы.

— Закрой, — сказал он Алуа, но она уже закрывала дверь.

Когда дверь захлопнулась, в комнате стало тесно. Не физически. Стало тесно воздухом, как будто кто-то снаружи приблизился вплотную к стенам.

— Они нашли нас, — прошептал Каиржан, и на этот раз в его голосе не было ни капли юмора.

В этот момент они услышали стук. Не в дверь. В стену. Глухой, медленный, словно кто-то проверял, где тоньше.

Стук повторился. Потом ещё раз. И вдруг, сквозь дерево, сквозь доски, словно прямо в их головы, прошёл голос. Он был тихий, как шёпот, но от него хотелось закрыть уши.

«Али… Али…» — будто кто-то пробовал имя, как чужое слово.

Алибек почувствовал, как внутри у него что-то дрогнуло. На секунду в голове появилась пустота, маленькая, но настоящая. Он понял: если он сейчас промолчит, пустота станет больше.

— Меня зовут Алибек, — сказал он громко и отчётливо, обращаясь не к стене, а к себе. — Я Алибек.

— Я Алуа, — сразу поддержала Алуа, и её голос прозвучал ровно, как камень. — Я Алуа.

— Я Каиржан, — сказал Каиржан, и на секунду у него дрогнул подбородок. — Каиржан, понял? Не «эй ты», не «мальчик». Каиржан.

Стук замер. Потом голос снова прошёл сквозь доски, мягкий и страшный:

«Алу… Алия…» — имя менялось, как будто кто-то специально искал неправильный вариант, чтобы зацепиться за него.

Алуа вздрогнула на долю секунды, и Алибек понял: это не просто звук. Это попытка переписать. Сделать так, чтобы она сама сомневалась.

— Читай, — быстро сказал Алибек и подвинул к ней тетрадь.

Алуа открыла страницу и прочитала вслух, не торопясь: «АЛУА». Потом ещё раз: «АЛУА». И в третий раз, уже сильнее: «АЛУА».

Каиржан схватил тетрадь, как щит, и начал читать подряд: «АЛИБЕК. АЛУА. КАИРЖАН. САЯН». Он читал быстро, но чётко, и это было похоже на то, как люди читают молитву, когда не знают другой защиты.

Саян, дрожа, поднял осколок. Свет внутри него стал ярче, и на секунду в летней кухне стало не просто светло, а как будто правильно. Алибек почувствовал: в этом свете пустота не может быть такой уверенной.

Снаружи стук стал сильнее, затем стих, и вдруг по стене прошёл звук, похожий на смех, только без радости. Он был сухой, как шуршание страниц.

«Вы держитесь за буквы, как дети», — прошёл голос. — «Буквы стираются первыми».

Алуа подняла голову, и в её глазах вспыхнула злость.

— Тогда мы будем писать снова, — сказала она вслух, не шёпотом, а нормальным голосом. — Сколько бы раз ни стирали.

Снаружи повисла пауза. Алибек почувствовал, как нить на столе перестала жечь и стала просто горячей. Это было похоже на то, как зверь отступает на шаг, чтобы посмотреть, что ты сделаешь дальше.

Каиржан сглотнул и, не удержавшись, прошептал:

— Алуа, ты сейчас сказала это так, будто реально готова переписать весь мир от руки.

— Если надо, — ответила Алуа, и в этом «если надо» не было шутки.

Вдруг Саян тихо сказал, глядя на осколок:

— Он… он не злится. Он… голодный.

Слова прозвучали странно, как будто не Саян их придумал, а осколок вложил ему в рот. Алибек посмотрел на него внимательно.

— Ты чувствуешь его? — спросил он.

Саян кивнул, испуганный собственным пониманием.

— Он не хочет убить, — прошептал Саян. — Он хочет… чтобы мы забыли. Тогда ему легче.

Снаружи что-то скользнуло по двору. Шорох был короткий, и Алибек понял: фигура двинулась. Возможно, она приближалась к дому, возможно — уходила, но они не могли проверить, не рискуя.

Алуа вдруг наклонилась к листу. Буквы на нём, которые уже проявились, начали бледнеть. И вместе с ними бледнела новая строка о «слове того, кто ушёл в свет», будто кто-то пытался стереть её прямо сейчас.

— Он стирает, — тихо сказала она.

Алибек схватил карандаш и, не думая, переписал эту строку в тетрадь крупно, чтобы ни одна буква не потерялась: «ИЩИ СЛОВО ТОГО, КТО УШЁЛ В СВЕТ. ОНО СПРЯТАНО ТАМ, ГДЕ ДЕТИ УЧАТСЯ МОЛЧАТЬ». Потом рядом он нарисовал знак двух кругов с разрывом.

В этот момент снаружи снова послышались копыта. Не громко, а будто по воздуху, по пустоте. Затем всё стихло окончательно. Воздух в комнате стал легче, как после того, как уходит гроза.

Алуа медленно снова приоткрыла дверь и выглянула во двор. Потом закрыла и повернулась к ним.

— Его нет, — сказала она тихо. — Но он был близко. Очень.

Каиржан выдохнул, и на секунду прежний Каиржан прорвался наружу:

— Ладно, признаю. Если это была кошка, то это самая страшная кошка в истории нашего аула.

Саян вдруг посмотрел на них и спросил почти детским голосом:

— Вы… вы правда не дадите мне забыть?

Алибек сел рядом с ним и ответил спокойно, как отвечают на вопрос, который нельзя подкрасить:

— Мы не обещаем того, чего не сможем. Но мы обещаем, что будем держать. Это наша работа. Мы хранители.

Алуа добавила, и в её голосе снова появилась мягкость:

— Завтра мы пойдём в школу. Не как на уроки. Мы найдём то, что оставил Сагындыков. Если он ушёл в свет, он всё равно оставил слово. А слово — это тоже якорь.

Каиржан кивнул и вдруг серьёзно сказал:

— Только давайте сделаем ещё одно правило. Если кто-то из нас начинает забывать, он не геройствует и не делает вид, что всё нормально. Он говорит сразу. Даже если это стыдно. Особенно если это стыдно.

Алибек согласился. Он посмотрел на тетрадь с именами, на переписанную строку, на знак и понял, что теперь у них есть маленькая крепость — не из стен, а из букв. И если враг правда ломает имена, то им придётся учиться строить заново каждый день.

Перед сном Алибек вышел во двор и посмотрел на землю. Тени были на месте, луна светила нормально, воздух пах степью и дымом. Всё выглядело обычным. Но он знал: обычность больше не гарантия. Это всего лишь маска, которую мир надевает, чтобы не испугать тех, кто ещё ничего не понял.

Он вернулся в летнюю кухню, где Каиржан уже пытался устроиться на лавке так, будто она была кроватью, и ворчал, что хранители в легендах обычно спят на мягких коврах, а не на досках. Алуа укрыла Саяна ещё одной курткой и тихо сказала ему на ухо: «Саян. Ты Саян». Саян повторил, и в этом повторе было больше надежды, чем в любом обещании.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.