Игорь Аниканов – ИМ… (страница 9)

– Прости, – сказал он после короткой паузы. – Мне кажется, я больше не могу.

Она поднялась с кровати так же плавно, как слайд в презентации.

– Пожалуйста, подтвердите оплату, – ровно произнесла она, – или выберите способ переноса транзакции.

Работа есть работа.

Рэми подошёл к столу, коснулся браслета. Металлический ободок коротко вибрировал, ожидая ответ от системы.

Ничего.

Он провёл ещё раз. И ещё.

На голограмме возникла лаконичная надпись:

Ошибка доступа. ID-карта неактивна.

Он замер, будто кто-то выключил звук и внутри, и снаружи.

– Это шутка? – медленно спросил он.

– Если платёж не будет подтверждён в течение девяноста секунд, будет вызван Центр Контроля, – всё тем же спокойным голосом ответила она. – Это стандартный протокол, Рэми.

Она впервые назвала его по имени – но он знал, что это тоже часть сценария: «обращение по имени при риске эскалации конфликта».

Он вцепился пальцами в браслет, открыл меню вручную, попробовал подгрузить запасной ID, старый, резервный.

Ошибка.

Распознан взлом. Обнаружена аномалия доступа. Уведомление отправлено.

Кровь отхлынула от лица.

Он сел на край платформы, чувствуя под собой идеально выверенную упругость – как издёвку.

– …чёрт, – выдохнул он.

– Вам плохо? – спросила она.

– Нет, – усмехнулся он. – Мне хорошо. Просто… я, походу, облажался.

– «Облажался» не распознано, – честно ответила она. – Поясните, пожалуйста?

Он посмотрел на неё. На ровное лицо, на идеальные глаза, на безупречно симметричную заботу.

И вдруг усмехнулся уже по-настоящему зло:

– А ты хоть раз плакала?

Она промолчала.

И в этой паузе, очень короткой, в нём что-то дрогнуло: на долю секунды показалось, что она не сканирует и не оценивает его состояние, а просто… смотрит. Как будто где-то под протоколами шевельнулась крошечная живая искра. Или это его фантазия – тоже вариант.

На стене вспыхнул счётчик:

38 секунд до вызова контроля.

Рэми медленно выдохнул, будто сдувая с себя остатки иллюзий.

– Ладно, – пробормотал он. – Без паники, Тимон, ты же профессионал.

Он сдвинул браслет выше на запястье, открыл скрытый разъём под кожей и подключил короткий провод ручного интерфейса к внутреннему порту. Под пальцами отозвался знакомый лёгкий жар – система узнала старый, полузапрещённый модуль обхода.

Где-то в глубине интерфейса, в техническом меню, по-кошачьи потянулся маленький нелегальный помощник – LIL, его давняя взломная оболочка, полузабытый «личный демон» из старых времён, когда протоколы ещё не умели бояться таких, как он.

– Ну давай, Лил, – тихо сказал он, глядя на мигающий таймер. – Покажи, на что ты способна. Раз ты не можешь любить – взломай для меня любовь.

Сфера послушно отсчитывала секунды до вызова контроля.

А в его запястье просыпалось старое ремесло.

ГЛАВА IX – Статическое электричество

Иногда молчание говорит громче, чем любые открытия.

27 ноября 2094 года. 11:11

Кампус «Логос», северный купол.

За стеклянной перегородкой шёл симпозиум – как хорошо отрепетированное шоу.

Амфитеатр был залит ровным светом, панели акустики мягко подсвечивали сцену изнутри. На трибуне – молодой, блестящий, безупречно выверенный оратор. Он легко жонглировал словами: «квантовые кластеры», «нейрорезонанс», «мультиносы», – и каждая фраза звучала так, будто ей уже приготовили место в рекламном ролике.

Зал слушал дисциплинированно. Люди слегка кивали, делали заметки на невидимых экранах, иногда улыбались в нужных местах. Ритм был правильным, как у хорошо обученного сердца: вступление, аргумент, шутка, аплодисменты.

В коридоре, за перегородкой из полупрозрачного стекла, воздух был другим. Тише, плотнее, как перед грозой. Между двумя пустыми конференц-комнатами, в полосе рассеянного света, стояли двое мужчин, лицом друг к другу.

Сарен опёрся плечом о стену, словно хотел стать частью интерьера и исчезнуть. На нём был простой серый костюм, чуть помятый после дороги; галстука не было. Лицо – худое, упрямое, в морщинах вокруг глаз читались ночи, проведённые не за сном, а за мыслями.

Напротив – профессор Каас Мириам. Чуть сутулый, аккуратный, с той самой академической собранностью, которая обычно успокаивает залы. Только сейчас она не успокаивала никого – в первую очередь его самого.

Молчание между ними продлилось на полсекунды дольше, чем допускает светский протокол.

– Ты всё-таки пришёл, – первым сказал Каас. Голос прозвучал глухо, как будто в нём застряло слишком много не сказанного вовремя.

Сарен чуть кивнул.

– Не ради юбилея, – ответил он. – Ради одного человека. И пары вопросов.

Где-то за стеклом хлынули аплодисменты – очередная метафора о «светлом цифровом завтра» попала в цель.

– Значит, всё-таки не отпустил, – Kaас посмотрел не на него, а чуть в сторону, как будто там всплывали старые протоколы, которых никто не отменял.

– Не отпускает то, что недосказано, – тихо произнёс Сарен. – Я ушёл восемь лет назад. Но вопросы ушли не вместе со мной.

Он бросил быстрый взгляд в сторону зала. На сцене сменялись слайды: «Десять лет бессмертию», «Миллион резидентов», «Новый горизонт сознания».

– Ты мог не приезжать, – сказал Каас. – Никто бы не удивился.

– Я и не приезжал, – тихо усмехнулся Сарен. – Восемь лет. Ни на один отчёт, ни на одну панель. Но у меня… внезапно закончились способы задавать тебе вопросы дистанционно.

Каас чуть дёрнул щекой. Фраза попала точнее, чем выстрел.

– Ты ушёл, – напомнил он, – когда всё только начинало превращаться в систему. Когда была первая конверсия, первые резиденты, первые панические манифесты. Ты тогда сказал: «Это не сбой. Сбой – то, как вы называете происходящее».

– И ты отвечал, – так же спокойно напомнил Сарен, – что любые сомнения можно прогнать цифрами.

Пауза.

Кто-то прошёл по коридору – молодая ассистентка с планшетом, торопливо, почти бегом. На них не посмотрела: её мир сейчас был только на экране.

– Почему ты тогда действительно ушёл? – спросил Каас уже другим тоном. Не как старший коллега. Как человек, который наконец нашёл в себе смелость задать вопрос, отложенный на восемь лет.

Сарен отлип от стены, выпрямился.

– Потому что в какой-то момент я увидел: мы строим не просто «доступ к продолжению», – сказал он. – Мы строим место, куда очень удобно убрать то, чего боишься понять до конца. Старость, боль, вопросы о смысле. Всё туда, в красивую упаковку.

Он на секунду замолчал, подбирая слова, и добавил: