Игорь Аниканов – ИМ… (страница 20)

В его инструкциях нет слова «жалко». Там есть «аномалия», «отклонение», «шум».

Но Лалита поймала себя на том, что не закрывает файл. Не отпускает.

Она попыталась разложить его на допустимые объяснения:

– Симуляция? Тестовый файл из обучающего ядра?

Логи сказали: нет, в этот момент обучающие модули молчали.

– Ошибочный поток из одного из медиаархивов? Старая запись из доцифровой эпохи?

Поиск по сигнатуре ничего не дал. Ни в одном из хранилищ такого фрагмента не было.

– Реликтовый шум внешнего мира? Некорректная конверсия старого эфира?

Метаданные упрямо показывали: «Происхождение: внутренний контур. Источник: отсутствует».

Сигнал не был «откуда-то».

Он был отсюда.

Виртуальная реальность. Из самой OmegaNet.

Как будто внутри идеально затянутой гладью системы кто-то вдруг всхлипнул.

Лалита не передала информацию наверх.

Формально она могла: приравнять к сбою, отправить в «Службу заботы», запросить проверку каналов. Тогда бы пришли люди, вычистили, закрыли, обновили прошивки.

Вместо этого она создала у себя маленькую, почти невидимую папку.

Положила туда этот 0,4-секундный обрывок.

И поставила метку:

[Звук-Δ] – «внутренний младенец?»

Знак вопроса был лишним: ни один официальный классификатор не принимал такие пометки. Но она всё равно оставила его.

Она не знала, что это значит.

Но знала другое: [im…] и этот плач не могли быть просто совпадением. Между ними был какой-то общий ритм – как между первым вдохом и первым криком.

Это было похоже на воспоминание.

На память о рождении.

Только у системы, в которой она жила, не должно было быть ни рождения, ни памяти о нём.

Глава VIII – Где звук не ложь

Когда красота доведена до идеала, истина прячется в шероховатости тишины.

18 февраля 2086 года

Виртуальная реальность. OmegaNet. Рай. Вне каталога. Гористый коридор между зонами 3 и 8.

Официальные карты сюда не вели.

Между двумя «обработанными» зонами – пляжем «Ривьера» и панорамной «Скандинавией» – оставался узкий коридор незаполненного пространства, технический промежуток между сетками симуляций.

Если туда идти пешком – не телепортом, не «быстрым переходом», а именно шаг за шагом, – система сначала делала вид, что не понимает запрос, а потом нехотя подстраивала рельеф: голые склоны, каменная осыпь, редкая жёсткая трава, серое небо без пресета «закат/рассвет».

Руди любил это место.

Алия – сначала терпела, потом полюбила вместе с ним.

Сегодня они шли уже больше часа. Нарочно без «опции усталость-минус»: попросили у системы оставить им «легкую нагрузку». Она посопротивлялась, помигала предупреждениями о «комфорте», но согласилась.

– Всё ещё не жалеешь, что не нажала «пляж/коктейль»? – Руди остановился, выдохнул. Здесь даже дыхание можно было вернуть – с лёгкой тяжестью, почти как раньше.

– Жалею, – спокойно ответила Алия, подтягиваясь на выступ. – Мои сандалии ненавидят тебя.

Он усмехнулся, протянул ей руку. Она взяла – без кокетства, по-деловому, но пальцы задержались на долю секунды дольше, чем требовала необходимость.

– Сандалии пусть жалуются в техподдержку, – сказал он. – Ты же хотела «что-то настоящее». Настоящее всегда чуть натирает.

– Вот именно, – фыркнула она и всё-таки улыбнулась. – Просто уточняю: я страдаю по собственному добровольному согласию.

Они выбрались на плоскую площадку – что-то вроде полки над обрывом. Внизу, далеко, шумел «мир» – мягким белым гулом: сотни сценариев, тысячи желаний, миллионы аккуратно обслуженных мечтаний. Здесь, наверху, шум стал тише, тоньше.

Система лениво попыталась «улучшить момент»: небо чуть порозовело, по краю горизонта пробежала золотистая подсветка.

– Не надо, – тихо сказал Руди вверх. – Оставь как есть.

Подсветка погасла, небо вернулось к почти-земной серости.

Алия опустилась на камень, согнула ноги, обняла колени руками. Ветер – тоже «ручной», с урезанной температурой и без пыли – всё равно слегка трепал её волосы.

– Забавно, – сказала она. – В мире, где можно одним желанием получить Мальдивы с персональным дельфином, самый редкий роскошный товар – обычный камень и серое небо.

– И дыхание, которое чуть сбивается, – добавил он, присаживаясь рядом. – И коленка, которая помнит, что ты сегодня на неё падала.

– Не напоминай, – Алия мысленно проверила – синяк ей не «заретушировали»? Нет, оставили, как просила. Маленькое пятно «жизни» в безупречном теле. – Я делала вид, что оступилась из-за камня, а не потому, что любовалась твоей героической спиной.

Он повернул голову, ищущая улыбка легла на губы:

– Героической? Ты видела, как я шёл последние десять минут? Там было меньше «героически», больше «уставший пингвин».

– Уставший пингвин, который тащит меня в горы, потому что «там звук другой»… – она мягко подтолкнула его плечом. – Ну давай, маэстро, где твой «другой звук»?

Руди какое-то время молчал. Потом положил ладонь на камень между ними, слегка постучал пальцами – не ритм из каталога, а свой: неровный, с пропусками, как дыхание перед фразой.

Они слушали.

Сначала – ничего.

Потом где-то под поверхностью пространства откликнулось лёгкое эхо, как будто сама система, не привыкшая к такой «неправильной» музыке, пыталась понять, что от неё хотят.

– Слышишь? – спросил он.

– Камень? – уточнила Алия. – Или то, что под ним?

– То, что под ним.

Она прислушалась серьёзнее.

В глубине слоя, между «шумом сервера» и настроенным ветром, действительно проступило что-то ещё – не мелодия, не шум, скорее дрожание, от которого по коже проходила еле заметная волна.

– Как будто кто-то дышит, – сказала она. – Только не мы.

– Это и есть то, что я слышу, – тихо ответил Руди. – С детства. До, после, везде. Здесь оно обычно забито пресетами. А тут… пробивается.

– И что это? – Алия наклонилась ближе, почти касаясь его плеча.

– Не знаю, – честно признался он. – Иногда кажется – как будто сам мир проверяет, живой он ещё или уже автомат.

Она усмехнулась уголком губ: