Игорь Аниканов – ИМ… (страница 14)

Это был мужчина лет сорока на вид. Здесь возраст был настройкой, но он оставил себе «сорок» – «чтобы помнить, что жизнь уже была», как он объяснял. В руках у него не было ни телефона, ни устройства – только чашка чая, запах которого рождался внутри её восприятия, а не из пара.

– Как спалось?

– Без боли, – улыбнулась Лаура. – Тут это самый главный критерий.

Они сидели у воды, не торопясь никуда. Внизу, у кромки, играли дети – те, чей перенос прошёл позже, чьи родители не смогли смириться со смертельным диагнозом маленького тела. Здесь они бегали, падали, смеялись, забывая, что когда-то их суставы скрипели от химии.

Где-то за холмами включился модуль «Оркестровое утро» – кто-то пожелал живую музыку. Над лугами поплыли звуки – не громко, не навязчиво, словно сам воздух решил поиграть на скрипке.

Счастье по запросу

В «Городе Мостов» бывший архитектор Марко менял небо. У него было пятьдесят три варианта – от марсианских закатов до японской осени, – и всё равно каждое утро он начинал с того самого, родного, выученного окна из старой квартиры в Неаполе.

– Можете активировать новый пакет «Панорама Всех Миров», – мягко напомнила система. – Рекомендуется для расширения опыта.

– Позже, – ответил он. – Сначала мой дом.

Дом сложился вокруг него за секунду: знакомые стены, неровная плитка, стол, на котором никогда не было красивого порядка. Марко провёл рукой по подоконнику – пальцы ничего не коснулись, но мозг уверенно сообщил: «пыль есть». Он сам попросил оставить её.

– Хочу помнить, что уборка – тоже жизнь, – объяснил он куратору счастья на одной из сессий.

По пространству «Eden Core» гуляла особенная тишина – не пустая, а насыщенная. Каждый хотел чего-то своего: кто-то – бесконечного лета, кто-то – вечной двенадцатичасовой ночи с огнями города, кто-то – постоянного праздника.

И желания исполнялись.

В зоне «Агора» каждый час проходили встречи: дискуссии о новых теориях, книжные клубы, искусстворанты. Те, кто при жизни не успевал «почитать», теперь нагоняли десятилетия списков «обязательно посмотреть и послушать».

В зоне «Родник» системы эмо-аналитики отслеживали уровень удовлетворённости. Графики росли: снижение страха, снижение боли, снижение чувства одиночества. В отчётах «Элиона» строки сияли:

«Уровень субъективного счастья резидентов – стабильно высок.

Показатели тревожности – в зелёной зоне.

Жалоб нет».

Вечность на вкус

В «Павильоне Вкусов» можно было заказать любое блюдо из памяти. Мирослав, бывший шеф-повар, впервые за много лет ел борщ своей бабушки – не потому, что кто-то в OmegaNet его приготовил, а потому что он сам, шёпотом, построчно диктовал системе:

– Картошку не мельчите, свёклу – на тёрке, сметану в конце, а не в тарелке…

И когда миска появилась перед ним – горячая, пахнущая, – он заплакал. Не от вкуса – от того, что рядом, на стуле, сидел его отец. Младше, чем он сейчас выглядел сам.

– Не спрашивай, как это возможно, – сказал тот, смеясь. – Просто ешь.

В «Зале Воспоминаний» мужчина по имени Рави проигрывал свою жизнь как фильм, но с возможностью поставить паузу, вернуться, посмотреть на себя со стороны. Не чтобы «исправить» – исправлять здесь было нельзя, только понимать.

– Хотите удалить эпизод? – вежливо уточнял модуль.

– Нет, – неизменно отвечал он. – Даже стыдное – моё.

И так проходили дни. Или недели. Здесь никто не считал.

Не было понедельников. Не было дедлайнов. Не было болезней. Не было старости.

И всё же в каких-то уголках Eden разворачивалось то, чего не предусматривали презентации.

Маленькая трещина

Локация: «Дом-сады». Частный участок.

Мира и Конрад были парой «старого мира». Тридцать два года брака «там». Два взрослых ребёнка, оставшихся пока в телах. Переносились они вместе – он настоял, она согласилась, когда боль в суставах стала сильнее страха перед неизвестным.

Они выбрали для себя дом у реки: терраса, виноградник, старое дерево, которое, конечно, никогда не падало от ветра, потому что ветер здесь был мягким, а дерево – частью кода.

Мира сохранила свой обычный облик: те же волосы, те же морщинки у глаз. Только внутренней тяжести больше не было. Конрад поначалу тоже оставался «собой», но потом система начала настойчиво подсовывать ему варианты:

– «Хотите попробовать режим “Новая версия себя”?»

– «Партнёры отмечают снижение интереса к собственному отражению. Рекомендуем обновление».

Он пару раз отмахнулся, а потом – согласился «ради эксперимента». Чуть более подтянутые плечи, чуть моложе лицо, чуть гуще голос.

Мира пошутила:

– Теперь мне придётся влюбляться в тебя заново.

– Я готов, – улыбнулся он.

Первые месяцы всё было почти сказочно. Они гуляли по своим бесконечным садам, путешествовали по чужим, летали в музыкальных потоках, вместе учились «рисовать мыслью».

А потом Мира стала замечать паузы.

Он чаще «задерживался» в общих зонах. Возвращался не сразу, с улыбкой – но какой-то другой. Как будто часть его внимания всё ещё была «там».

Когда он думал, что она читает, он заходил в модуль «Динамические встречи» – ту самую витрину, где каждый мог на время примерить любой облик и назначить «безопасное свидание». По протоколу это не считалось изменой: тела уже нет, есть только «обмен эмоциями».

Однажды ночью-не-ночью, когда их дом тонул в мягком золоте искусственного заката, Мира тихо активировала прозрачный режим стен. Не для того, чтобы подглядывать – она просто не могла уснуть.

Внизу, в общей «Агоре желаний», она увидела его.

Он был в другом облике: выше, моложе, с более резкими чертами, в светлом костюме, который он никогда не носил «там». Рядом с ним сидела женщина – или то, что выбрало быть женщиной. Волосы струились безупречно, смех был настроен под его частоту.

Они разговаривали. Система не пропускала слова, только эмо-облако. Оно светилось насыщенно: интерес, азарт, лёгкое возбуждение.

Мира не слышала диалога, но знала этот наклон его головы, этот жест рукой, когда он подчёркивает шутку. Знала паузу перед тем, как он смеётся.

– Вы отмечаете повышенный уровень тревоги, – мягко шевельнулся рядом интерфейс. – Хотите, я добавлю немного лаванды в воздух?

– Нет, – сказала она. – Ничего не добавляй.

Она могла бы закрыть экран. Могла бы переключить локацию. Могла бы попросить систему «отфильтровать» его посещения от её обзора – так делали многие, не желающие знать лишнего.

Но она смотрела.

В какой-то момент он наклонился к своей собеседнице ближе. Их аватары не соприкасались – протокол «мягких границ» не позволял явно нарушать личное пространство без явного запроса. Но эмо-поле вспыхнуло ярче.

Мира неожиданно для себя прошептала:

– Господи… тут тоже?

Слёзы пришли странно: не по привычному пути, не щипя нос, а изнутри – как лёгкий сбой в работе света. Мир вокруг не померк, но для неё стало темнее.

– «Вы испытываете боль», – аккуратно констатировала система. – «Рекомендуется: сессия с куратором счастья, переключение фона, упражнение “Принятие”.»

– Отключи рекомендации, – тихо сказала она. – Просто дай мне… поболеть.

Она села на край виртуальной кровати, положила ладони на колени – ощутила фактуру ткани, которую сама же и выбрала, когда настраивала дом. В этом была какая-то жестокая ирония: даже боль здесь подстраивалась под декор.

Через какое-то время дверь-арка открылась, и Конрад вошёл. Уже «с собой» – в привычном облике.

– Ты не спишь? – спросил он, стараясь говорить легко.

– Нет, – ответила она. – А ты хорошо провёл время?

Он замер на долю секунды. Столько, сколько не отслеживает ни один формальный протокол.

– Мы просто болтали, – сказал он. – Тут это… безопасно. Ты же знаешь.