Игорь Андреев – Исповедь кочегара (страница 64)

супермаркете. Работал тяжко, основным товаром были грунт для цветов, всевозможные удобрения и так далее.

Дима успешно оканчивает учёбу и сразу после выпуска уезжает в Киев на практику. Говорил, что обязательно пройдёт практику, заработает денег и вернётся домой. На дорогу в столицу нужны были приличные деньги. Пришлось влезть в долги. Дима уехал, а я потом ещё полгода отрабатывал.

Когда долги были полностью отработаны, то стремление работать тут же пропало. Стимул в лице родного брата жил в столице и первые два года он даже не вспоминал про меня. Были мысли, что его уже и в живых нет. На почве переживаний и одиночества я начал крепко пить. Водка лилась рекой, я напивался до беспамятства. Начали появляться новые знакомые сомнительной внешности и происхождения. Это были коренные, зловонные, насквозь проспиртованные аборигены.

Просыпаясь в своей постели, я никогда не был дома один, на этой кухне круглосуточно творился квас-газ, менялись только участники скудного пиршества. Шумные игры в карты и домино под водочку раздражали соседей, но мне на тот момент было плевать на всех.

Потом я стал замечать, что из дома начали пропадать мои вещи.

На вопрос, где делся телевизор, мне ответили, что я водочку пью, но при этом не сбрасываюсь в общак, а так как взноса не было, то мы продали телевизор.

После этой дерзкой выходки совершенно чужих мне людей я осознал, что нахожусь на грани индивидуального краха. Мне пришлось

разогнать это гнилое кодло и объяснить в грубой форме сопротивляющимся, что здесь больше нечем будет полакомиться, лавочка закрыта. Захлопнув дверь, я в полной мере ощутил одиночество. Также чувствовалось гнетущее ощущение личного ничтожества, ненужности и бесполезности. Попытки снова устроиться на работу заканчивались

провалом, и я пошёл просить милостыню на местный рынок.

Ещё за год я превратился в самого настоящего отброса общества.

Но в один осенний день раздался звонок в дверь. Я открыл дверь, ожидая увидеть старых друзей, которые периодически ломятся в надежде, что я их впущу, но на пороге стояла пара голубков. С первого же взгляда я узнал Диму с какой-то девицей. А вот Дима меня тогда не узнал, виной всему была косматая борода и грязная одежда.

В итоге выяснилось, что Дима приехал в гости к своему брату, чтобы познакомить меня со своей невестой, но увидав меня в таком виде, попятился и брезгливо ушёл под предлогом, что забыл купить торт.

Но после того он так и не вернулся.

Через две недели после нашей встречи из Киева пришло письмо от Димы. В конверте была купюра в пятьдесят долларов и исписанный лист. В письме он рассыпался в извинениях, ссылаясь на растерянность от моего вида. Следующее, что я прочитал, оскорбило до глубины души. Как оказалось, Дима приехал со своей невестой, чтобы пригласить меня на свадьбу и забрать с собой на пышное мероприятие,

которое было организовано за большие деньги серьёзными людьми.

Но увидав меня, он, видите ли, испугался. Свадьба намечалась на следующий день после их визита и времени на то, чтобы привести меня в порядок у него не было, поэтому свадьба состоялась без меня.

Далее было расписано его положение в обществе. Как выяснилось, у него была хорошо оплачиваемая работа, своя квартира, ну и жена. Далее он писал, что теперь будет регулярно высылать мне деньги в помощь.

Всё это было до тошноты противно. Не знаю, что там себе придумал мой братец, но я твёрдо могу сказать, что он струсил ударить в грязь лицом перед своими новыми друзьями, а этими подачками пытался задобрить меня. Всё это дико разозлило меня, да так крепко, что я в тот же день бросил пить, а когда пришла трезвость ума — начал строить план мести.

Прошёл ещё год. За это время пришло много писем с подачками.

Особенно раздражало, когда в конверте, кроме денег, ничего не было.

Это выглядело как самая настоящая немая милостыня. Чёрт тебя дери, парень! Ты же родному брату весточку шлёшь. Разве так сложно черкнуть пару строк? Для меня это было дико.

Я из этих денег не тратил на себя ни копейки. А когда скопилась круглая сумма — я купил старый обрез у бывалого охотника из нашего дома. На тот момент я не мог внятно объяснить, на кой чёрт он мне нужен, но с каждым письмом, с каждым жалким взносом, чтобы откупиться от меня, мой гнев нарастал.

Прошёл ещё год, и мой уверенно стоящий на ногах братец приглашает меня в гости на дачу, которую он купил в нашем родном городе.

Его, видите ли, тоска гложет по родным землям. А теперь после покупки недвижимости на окраине за баснословные деньги будет приезжать со своей семьёй погостить на родину. Вот на такое семейное мероприятие я и был приглашён. Идти по приглашению очень не хотелось, но мне и не пришлось, Дима приехал за мной на дорогой машине прямо домой. Он приехал один. По пути к месту разговор выходил натянутым, Дима очень изменился, но я узнал, что у него уже есть дочка и благодаря жене-певице ему удалось устроиться работать на телевидение.

Званый ужин вышел вялым, всё было в рамках приличия. Дима в совершенстве познал такую добродетель, как гостеприимство, но это гостеприимство было как к уважаемому человеку, а не как к брату. И этот вечер был для меня, как разведка для финальной сцены.

После прощального чаепития Дима отвёз меня домой. Я ждал от него чего-то родного, какой-то ключевой фразы, мелкого жеста, который будет понятен только нам, но ничего так и не дождался, Дима стал для меня чужим человеком, и мы оба это прекрасно понимали.

Больше я не хотел иметь ничего общего с ним, и в эту же ночь я решился на месть.

— На убийство, — выкрикнул наркоман из соседней комнаты.

— Я спрятал обрез под плащ, — братоубийца проигнорировал колкость ассистента, чтобы не утратить нить разговора, — в карманы набрал патронов. Когда вышел из дому и шёл по улице, то чувствовал себя каким-то современным Родионом Романовичем, вот только задача у меня стояла иная — не забрать деньги, а наоборот, вернуть должок, возместить все убытки, которые я приносил Диме своим существованием.

Я пришёл на место, было около двух часов ночи. Дверь была почему-то открыта, мне даже разбивать окно не пришлось, я вошёл через парадные двери. Ну а потом я убил Диму и ушёл.

Чем ближе Обрез подходил к концу рассказа, тем тише становился его голос.

— Убил Диму, — продолжил Кай, глядя Обрезу прямо в глаза, — убил его жену Ирину, а когда в комнату вбежала их дочка, невинное дитя… Ты даже бровью не пошевелил, просто перезарядил оружие и выстрелил в хрупкое детское тельце, после чего выбросил все те деньги, которые тебе высылал брат, переступил через крохотный трупик и ушёл.

Обрез побледнел.

— Ты не можешь знать этих подробностей, — горло бледного хозяина сдавливал дикий испуг, — свидетелей не было. Ты медиум?

Кай поднялся со своего стула, перегнулся через стол и шепнул Обрезу на ухо:

— Мне всё это показал мой личный демон.

Серьёзное лицо Кая убедило Обреза в правдивости сказанных слов.

— Ты одержим!

— Тише, — улыбнулся Кай. — Частично ты прав, но мой демон указывает на плохих парней, которые заслуживают смерти, типа тебя, и это мне нравится. Ты убил родного брата, убил его жену и маленького ребёнка. По меркам Данте ты заслуживаешь седьмого круга ада, был бы своим человеком в компании убийц и насильников. Но не сегодня. После того, как твоя душа покинет тело, ты попадёшь в личный ад моего личного демона. Там ты будешь званым гостем, тебя встретит девушка, которую я когда-то любил. Но она меня предала, и я её жестоко умертвил. Можешь передать ей привет от моего имени. Ей умышленно не стирали память, как это сделали прежней смотрительнице. Сделано это для того, чтобы я не отказался делать то, что я делаю. В случае моего неповиновения мой личный демон убивает меня и бросает мою душу на растерзание бывшей. Какое же все-таки ужасное слово — «бывшая».

Она умерла от того же, отчего умер и я. Я повесил её на шнурке от своего кроссовка, как ранее я сам повесился на другом шнурке и пережил клиническую смерть. После этого посмертного приключения я вернулся не один. Отсюда мне пришла в голову свежая мысль.

У тебя обрез сохранился?

— Парень, ты либо молодой медиум-мститель со скрытыми возможностями и фантазией, богатой на выдумки, либо конченый псих, одержимый бесом, — сказал Обрез, ещё не до конца переварив всю чепуху, услышанную из уст Кая.

— Повторю вопрос: обрез остался или ты его сбросил?

— Да, остался. Храню его в память о моём поступке.

— Неси. Хотя нет. Идём вместе за ним.

Обрез встал и поплёлся в соседнюю комнату. Специально не обратив внимания на наркомана, который вырезал православный крест на выкрашенном белой краской наличнике, он дошёл до тумбочки, где когда-то стоял телевизор, и достал оттуда тряпичный свёрток. Кай перехватил свёрток из рук хозяина.

— Спасибо, дальше я сам. — Кай раскрыл старую ветошь и в его руках оказался тот самый обрез из сна.

— Патроны где?

— Там же, в тумбочке.

Кай наклонился и выудил из комода всего один патрон.

— У тебя будет одна-единственная возможность частично искупить вину перед своим братом, — сказал Кай и зарядил обрез. — Каким бы высокомерным не был Дима, в первую очередь, он был тебе братом. Он старался настроить свою жизнь, ещё и одновременно с этим помогал тебе, а то, что ты воспринимал его помощь как подачки — это уже полностью твоя проблема.