Игорь Андреев – Исповедь кочегара (страница 63)

Тем временем, Кай заволок ничего не понимающего хозяина в кухню.

— Что вам надо? — захрипел хозяин. — Если денег, то вы ошиблись адресом. Здесь денег нет и, скорее всего, никогда не будет.

— Нет, деньги нам не нужны.

— Тогда не понимаю, зачем вы ввалились в мою скромну берлогу?

Наркоман тоже внимательно ждал ответа от Кая, так как не понимал, что именно они тут делают.

Кай позвонил ему, назвал место и время, где он должен его ждать, и попросил не опаздывать, так как дело не терпит промедления.

— За раскаянием, — Кай продолжал мутить воду.

— Чего?! — прыснул смешком хозяин. — За каким ещё раскаянием?

— За посмертным, — серьёзное лицо Кая давало понять хозяину, что эти двое не шутят.

— Эй, полегче, хорошо? Давай всё по порядку решим. Я не хочу проблем.

Мужчина занервничал. Изначально внимательный взгляд полностью изменился, сейчас бегающие перепуганные глазки заблестели и ни на секунду не останавливались на одной точке.

— Сядь, — тихо приказал (именно приказал) Кай и поставил перед

хозяином дряхлый стул со спинкой.

Обстановка в комнате была следующая: холодильник, старенькая газовая печка, грязная раковина, стол, два стула. Всё это стояло на выцветшем деревянном полу. Доски давно рассохлись и противно скрипели, снизу на гостей смотрели тараканы из добротных половых щелей. На столе был жалкий недоеденный обед, состоящий из пустой яичницы. В пепельнице тлела сигарета без фильтра.

Кай всё это резко смахнул со стола. Перетащил стол в центр кухни, сел на стул и снова, но уже жестом, приказал сесть хозяину. Тот не решался, но толчок в спину со стороны второго пришедшего, вынудил всё же сесть.

— Итак, продолжим наш разговор, — Кай сплёл пальцы рук и положил их перед собой на стол, — меня не интересует твоё имя, но нам нужно как-то к тебе обращаться. Ты не еврей часом?

— Нет.

— Вот и славно, потому что твоя кличка на время нашего с тобой разговора будет — Обрез. Моё решение окончательно и обжалованию

не подлежит.

Как только прозвучало слово «обрез», хозяин убогой квартиры изменился в лице, хотя старался не подать виду.

— Возможно, ты спросишь меня, почему я не поинтересовался твоим именем, я отвечу. — Кай вёл себя властно, он с самого начала

занял ведущую позицию и уверенно продолжил говорить. — Да потому, что ты не достоин имени! Твой сучий поступок заслуживает исключительно клички. И чем больше ты отпираешься от неизбежности чистосердечного раскаяния, тем сытнее вскармливаешь внутри меня негодование.

Обрез задумался над словами молодого оратора, скрупулёзно переваривая каждую фразу. Было видно, что этот человек шутить не станет. Несмотря на столь юный возраст, он зарекомендовал себя безоговорочным лидером, хозяином положения. А этот второй был лишь прихвостнем, личным помощником.

Для Обреза осталось без ответа два вопроса: откуда он знает?

И как много он знает?

Жизнь научила Обреза держать язык за зубами и никогда не оставлять свидетелей. Его жизненное убеждение — знают двое, знают все.

Эта фраза загадочным образом настолько въелась в скудный, по-

ражённый слабоумием мозг, что он вёл скрытное существование одиночки-отшельника.

— Не понимаю, о чём речь, — Обрез уставился в одну точку и, выбрав оборонительную позицию, решил отмолчаться.

— Последний шанс сбросить тяжкий грех убийства с жалких остатков совести.

— Значит, так! — Обрез вскакивает со своего места, упирается в стол ладонями и, чувствуя, что его припирают к стенке, пытается огрызнуться в надежде спасения. — Это у вас, шпана, последний шанс, чтобы унести отсюда свои малолетние задницы…

Обрез остановился на полуслове, когда услышал щёлкающий металлический звук. Он обернулся, чтобы посмотреть, чем же занимается второй гость, что остался за спиной, но по воле случая обернулся не в ту сторону. Обрез повернул голову и посмотрел через правое плечо, но никого не увидел, зато ощутил обжигающую боль в левой ладони.

Крик боли вырвался из горла хозяина. Стоило Обрезу отвернуться, как ассистент Кая всадил нож в левую руку выражающему возмущение хозяину. Нож прошёл сквозь ладонь и встрял в деревянный стол.

— Если ты не хочешь начинать, — сказал Кай, будто ничего и не случилось, — тогда начну я.

Под покровом ночи ты, как последний вор, вошёл в чужой дом.

Пробравшись в спальню хозяина, кстати, очень хорошо ориентируясь в темноте, из чего могу сделать вывод, что в этом доме ты был не впервые, ты достал обрез (отсюда и кличка для тебя) и выстрелил в спящего мужчину. Проснулась девушка и встретила свою смерть из второго заряда дроби. После этого пришла маленькая девочка, а ты хладнокровно перезарядил оружие и выстрелил в маленькое, ни в чём не повинное существо!

Глаза наркомана широко раскрылись от услышанной информации.

— А теперь, — Кай продолжил, — присядь на стул и растолкуй нам, кто был этот мужчина и что такого он сделал, что ты даровал ему и его

семье преждевременную смерть?

— Это правда? — прошептал Каю на ухо удивлённый наркоман.

— Правда, — ответил Обрез, услыхав шепчущихся гостей.

— Ну ты и мразь, — наркоман двинулся к Обрезу с очень серьёзными намерениями.

— Погоди, — Кай успел схватить напарника за руку, которой он уже полез за вторым ножом, — пускай сначала обоснует свой поступок.

Наркоман недовольно фыркнул, выхватил свой нож из руки Обреза и ушёл вглубь квартиры.

— Я тебя слушаю, — Кай откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

Обрез держал раненную руку здоровой и бережно прижимал к своей груди. Поначалу он тянул время, ссылаясь на боль, но Кай был неприступен и сдержанно ждал, пока разыгрываемая сцена закончится.

— Когда родители были живы, — тихо начал Обрез, — всё было нормально. Мы существовали как обычная, нормальная семья. Но настал тот день, когда автомобильная авария забрала их в один день, в одно мгновение. Мне было двадцать, Диме — семнадцать. С помощью соседки, которая разбиралась в этих вопросах, я оформил опекунство, чтобы Диму не забрали в интернат. Я бросил учёбу и пошёл работать.

Вдруг на кухню вернулся наркоман с йодом и мотком бинта. Он грубо отдёрнул руку Обреза и залил йод прямо в открытую рану. Бросил ему в лицо бинт и сказал:

— Прощения просить не буду, потому что я сделал это умышленно. Очень надеюсь, что тебе сейчас больно.

Лицо Обреза скривилось от боли, но он ни звука не проронил и аккуратно начал бинтовать руку.

— И на том спасибо, — улыбнулся Обрез.

— Ты не отвлекайся, этот Дима — это тот, кого ты грохнул?

— Да.

— И кем он тебе приходился?

— Братом.

— Кай, можно я его прямо сейчас…

— Нет! — Кай оборвал наркомана на полуфразе.

— Прости, пожалуйста, моему товарищу его несдержанность, он сегодня явно не с той ноги встал. — Кай с упрёком зыркнул на наркомана. — Будь добр, продолжай.

— На работу, говорю, устроился, — продолжил Обрез, не сводя глаз с наркомана, в его интонации слышалась неприкрытая угроза, — чтобы Дима продолжил учиться.

Наркоман принял немой вызов и показательно то складывал, то раскладывал нож-бабочку.

— Может хватит? — Кай перебил Обреза, сверля наркомана осуждающим взглядом.

Наркоман разложил нож, глядя на Обреза, показательно провёл лезвием ножа себе по горлу и бесшумно, словно тень, вышел из кухни.

— Прости ещё раз, — сказал Кай, — не знаю, что сегодня на него нашло.

— Да ничего, я его понимаю. Не каждый день услышишь такие откровенные рассказы из уст убийцы.

В общем, пошёл же я работать. Работал грузчиком в цветочном